Он тряхнул головой, и его чудесные волосы окружили лицо своеобразным нимбом.
— После последнего раза? Нет. Нам ничего не понадобится до тех пор, пока ущербная луна снова не вырастет.
— Хорошо…
Брэнн расправилась с оставшейся едой и теперь держала кувшин обеими руками. Все тело болело. Она еще не привыкла к своему новому состоянию, хотя с течением времени стали вырабатываться новые привычки. Это, конечно, помогало, но она очень беспокоилась, удастся ли ей приспособиться к жизни в этом мире. Брэнн совершенно ничего не знала о тех вещах, которые представляют ценность для этих людей. Например, деньги, что принес Джарил. Единственной монетой, которую она видела в своей жизни, был бронзовый кругляш Маррана, тот называло его своей «монетой счастья». Зато дети, казалось, знали, что делали и в путешествии были гораздо опытнее, чем она. Но Брэнн не могла переложить все заботы на них. В Арт Слии в детях воспитывалась надежда только на собственные силы. Они должны были знать свои возможности, способности и желания, чтобы правильно сделать выбор, будет он связан с Долиной или нет. Пожалуй, эти знания и удовлетворение от работы были более важны для процветания Долины, нежели для правильного выбора её жителей. Даже если по прошествии времени сделавшие свой выбор юноши или девушки были им недовольны, они отваживались искать то, что им нужно, в других местах. Корабли с учениками снаряжались в Граннше обычно во время ярмарок, в Тавистине или где-нибудь еще на Равнинах, и молодежь уплывала, чтобы стать танцорами, актерами и игроками, торговцами, солдатами и мореплавателями. По всему Кролдху у нее были кузены и кузины, а может, и по всему миру, но им всегда кто-нибудь помогал, вокруг них были люди, воодушевлявшие и поддерживавшие их. Такая практика лишь способствовала процветанию Арт Слии в более чем тысячелетний отрезок времени. Тысяча лет. Кажется невозможным, что всего лишь за один день вся эта жизнь прекратилась.
Брэнн глотнула теплого вина и только тут заметила, что в баре необычайно тихо. Сначала она подумала, что сама стала тому причиной, но потом увидела за стойкой трех мужчин, пивные кружки в их руках были все еще полны. Это были тэмуэнги с бледной, как у всех северных народов, кожей, с прямыми черными волосами, завязанными сзади, с выдающимися вперед скулами и длинными узкими глазами, такими же темными, как их штаны и рубашки. Они были очень опрятны — ни пылинки на одежде, ни запаха пота, волосы гладко зачесаны, лица чисто выбриты, ногти отполированы до блеска, а руки словно никогда не делали то, что Брэнн привыкла считать работой. Но эта их опрятность указывала лишь на холодность их характеров и самоконтроль — это поразительное свойство только отталкивало и пугало людей. Йарил, почувствовав замешательство Брэнн, превратилась в искру и подлетела к тэмуэнгам, те не заметили, как она пролетела сквозь каждого из них и, вернувшись, опять стала девочкой.
— Посмотри на них, — прошептала она. — Они могут делать, что пожелают, потому что они — Блюстители порядка Империи. — Йарил погладила Брэнн по руке. — Но не забывай, кто ты теперь.
Брэнн вздрогнула.
— Мне не нравится… — она горячо зашептала.
Но вдруг остановилась — кто-то сжал ей руку. Она посмотрела вверх. Четвертый мужчина, неизвестно откуда появившийся, стоял напротив стола. Потом он отодвинул стул и сел.
— Я никого не просила составить мне компанию, — объявила девушка.
Джарил поднялся на ноги и стоял теперь около нее, с другой стороны расположилась Йарил. Брэнн было уже не так страшно. Если дети были рядом, она вообще ничего не боялась. Она отклонилась назад и стала разглядывать тэмуэнга с презрением и ненавистью.
Он тоже оглядел её.
— Ты кто такая?
— Пьющая Души.
Эта фраза, которую использовала Йарил, вылетела у Брэнн сама собой. Она взглянула на лицо, не выражавшее абсолютно никаких чувств, и засмеялась.
— Кто ты такая? — повторил он в мертвой тишине.
Она нервно захихикала, хотя ни его вид, ни вид его спутников не располагал к веселью. Пальцы тэмуэнга впились ей в руку, он попытался вывернуть её руку в отместку за смех, но, к своему удивлению, Брэнн с легкостью сопротивлялась мужчине. Он побагровел и задышал чаще. От его угрожающего спокойствия не осталось и следа. Однако этот тэмуэнг был отнюдь не глуп и отлично знал методы запугивания. Если тактика провалилась, ты отказываешься от нее, пока твоя неудача не вызвала смех окружающих, и предпримешь что-нибудь более эффективное. Он допустил ошибку, бросив ей вызов в присутствии недружелюбно настроенных свидетелей. Он отпустил руку, повернул голову и, не глядя на тех, к кому обращался, сказал: