Они молча спустились по лестнице и покинули дулахар, не нарушая этого молчания.
В течение нескольких следующих ночей Пьющая Души охотилась на улицах Дил Джорпашила, впитывая энергию, чтобы принять новое обличье. В дневное время она была Джантрией Бар Ана и продолжала заниматься целительством, а Джарил принимал вид маленького м’дарджинского мальчика и изображал из её помощника. Некоторые местные женщины спрашивали о Каруп. Когда Брэнн отвечала, что отправила девушку домой с приданым, они были довольны, сердиты, радовались за нее и ревновали.
Этими же ночами Джарил облетал сары айсунов и дулахары купцов, собирая одежду, драгоценности и золото для похода на юг. Его сильно тревожила мысль о том, что он оставит Йарил, он готов был сорваться, потому что дни шли, а он не мог отодвинуть срок, и с каждым днем Йарил немного умирала.
Неделю спустя после неудачного нападения на дулахар, через час после рассвета, когда недавно вставшее солнце виднелось размытым пятном в облаках, давая мало света и еще меньше тепла, и непрерывный ветер сдувал белые гребни свинцовых волн, состоятельная вдова из Джэана Сарайз, в сопровождении м’дарджинца-пажа сошла с наемного паланкина и взошла на борт речного корабля «Дха Джибан».
Около полудня «Дха Джибан» отдал швартовы и пошел на юг, а вдова и паж стояли у борта и смотрели на удаляющийся город.
II. СЕТТСНМАКСИМНН
Пересыпка Тодичи Яхзи домой настолько опустошила Максима, что он оказался легкой добычей для демонов-гениод, посланных, чтобы захватить его. Он проснулся, будучи не в силах заговорить или пошевелиться; он с трудом мог думать, совсем не ми/ действовать. Демоны бросили его в его собственную лодку и вы везли из Мик’тат Тукери в море, называемое Нотой За, где перенесли его на небольшое быстроходное каботажное судно и забили в большой ящик.
Когда Сеттсимаксимин пришел в себя настолько, чтобы вспомнить, кто он такой, он все еще находился внутри ящика и, судя по качке, все еще был на борту корабля. Мысли просачивались в смутном, тяжелом сознании с тяжеловесной неспешностью одурманенной улитки.
«Сколько уже это длится?.. Ни жажды, ни голода… Никаких ощущений… Что это может быть?.. Чары, хранящие от порчи».
Он медленно пробовал чужое колдовство на вкус, вбирая его запах.
Полосы света, проходившее в щели между досками ящика, скользили по его телу, отмечая течение дня. Темнота пришла раньше, чем он успел завершить изучение наложенных на него заклятий. Потом его затопил сон, скорее по привычке, чем по необходимости, почти наперекор чарам.
Утром он подумал:
«Без воды… Без пищи… Сколько уже прошло времени?.. Почему я до сих пор сохранил способность думать? Почему я чувствую?.. Вижу?.. Слышу?..»
Это были невероятно тонкие чары, позволившие ему осознавать, что происходит вокруг, и в то же время держащие его в полусне до тех пор, пока его не получит кто-то или что-то, кто все это задумал.
«Зачем?.. Да. Понимаю… Им что-то нужно от меня… Им нужно, чтобы я что-то сделал… Им нужно, чтобы я сделал что-то такое, что я, вероятно, не захотел бы делать… Они хотят меня размягчить…»
Полосы света переползали через него, двигаясь по его неподвижному телу, пока он предавался долгим и тягучим раздумьям. Он медленно исследовал свои волшебные путы, медленно, как червь путешествует из норы в нору. Наступила ночь, и пониженный обмен веществ снова погрузил его в сон.
Он был разбужен желтым светом, коснувшимся его глаз.
Он изучал свои путы.
Чары были очень странными, он не мог понять, кто их наложил, какой маг. Но его ничто не отвлекало, усилие, с которым ему приходилось думать, действовало, как фокусирующая линза. Когда быстротечные сумерки тропического моря накрыли его еще раз, он почти догадался. У него появилось ощущение чего-то смутно знакомого, это было как воспоминание о воспоминании о той части его прошлого, которую он постарался забыть, как только расстался с ней, о его ученичестве. Он заснул.
Он проснулся с тем же привкусом на языке.
Роясь в памяти, он вернулся к тем временам, когда его, шестилетнего уличного крысенка, продали в дом удовольствий в Силагаматисе. Отца нет, мать гниет заживо от болезней, которые она подхватила, работая шлюхой на пристанях. Он вспомнил Мустебу Кса. Тот выкупил его из дома удовольствий. Древний зловещий старик, самый могущественный маг в мире, высохший мешок извращений, так давно забывший, что такое чувствовать, что даже эта потеря стала для него смутным воспоминанием. Он высасывал жизнь и дар из своих учеников, чтобы быть в силах удерживать свой титул. Позавидовав дару Максима, он стал обучать мальчика… нет, он его даже не замечал, его интересовал только дар. Он ухаживал за этим даром, как садовник ухаживает за редким растением, лепил из него то, что ему хотелось. Он сделал только одну ошибку — обучил Максима слишком хорошо, потому что обращал мало внимания на самого мальчика и был слишком уверен в своей способности дергать его за веревочки, словно куклу.