«Вечно они так. Это беспечно и довольно глупо с их стороны. Сила есть, ума не надо. Хватай удачу за хвост».
Он усмехнулся в темноту, представив, как бы резко отреагировала Брэнн на все эти избитые фразы, может быть, даже каким-нибудь жестом…
Немного передохнув колдун стал думать о своих похитителях.
Его мысли в эти дни двигались гораздо свободнее, и он снова почувствовал первые признаки жажды. Им бы следовало предположить, что подобное может случиться. Им бы следовало более пристально наблюдать за ним, а они совсем не следили за ним.
Максим улыбнулся, и дикий оскал его зубов мог бы предупредить их, если б они за ним следили, но они этого не делали. Сила солому сломит. Сила. Они слишком доверяли своей силе. Казалось, они не представляли, сколько хлопот может доставить человек, даже если он и не равен им по силе. Может быть, они думали, что у него уйдет еще тридцать дней на то, что он сделал раньше. Может быть они считали, что доберутся до своего логова раньше, чем он снова может освободиться.
Дил Джорпашил.
Богом в Джорпашиле был рогатый змей Саримбара.
Максим подумал о том, чтобы попытаться разбудить бога.
Саримбара не слишком обрадуется, узнав, что другие боги и их демоны вторгаются на его территорию.
Саримбара был ленивым богом, целыми десятилетиями он дремал, погруженный в землю под Джорпашилом, свернув свое извилистое тело в замысловатые кольца. Джана Сарайз знала сотни убаюкивающих ритуалов, потому что у этого бога было слабое чувство юмора, правда, его можно было бы назвать и изощренным сатирическим чутьем. Выбор одной из этих двух концепций зависел от того, с каким человеком бог имел дело. Однако Саримбара болезненно относился к нарушению своих исключительных прав. Слишком заносчивые или гордые быстро оказывались носом в грязи. Верховный Айсу, первый среди айсунов, мог проснуться и обнаружить, что он — оборванец, а на его месте сидит какой-то нищий, ест его кушанья с изящного фарфора, носит его вышитые одежды, развлекается с его наложницами. Такое не раз случалось. Что угодно могло произойти, когда просыпался Саримбара. Корабль замедлил ход, пробираясь от одного берега к другому вдоль фарватера.
По реке теперь шло движение.
Иногда, чтобы переждать, пока мимо пройдет караван барж, шкиперу приходилось уводить корабль с глубокой воды, едва не сажая его на мель.
В такие спокойные часы Максим слышал блеяние длинноногих овец, которых разводили скотоводческие темуэнгские кланы. Чародей слышал, как погонщики наводят порядок в своих стадах, направляемых на рынок в Джорпашил.
Иногда он слышал громкую похвальбу молодых кочевников, направлявшихся в одну из прибрежных деревень, чтобы что-то от метить, напиться, спустить все деньги, подраться с кем-нибудь из местных. Чаще всего это оканчивалось для них тюремным заключением или смертью.
Шум степи стал более громким и неразборчивым, движение на реке уплотнилось и замедлилось. Они приближались к озеру Пикмака В’йамм.
Руки Максима тряслись.
Он подавил яростное нетерпение и продолжил свое медленное, упорное наступление на путы, удерживающие его в беспомощности.
Вокруг Дил Джорпашила на высоте человеческого роста висело туманное кольцо из остатков духов. Корабль проплыл сквозь часть кольца висящего над рекой. Это предупредило Максима о том, что у него почти не осталось времени.
Туман душ беззвучно просочился сквозь щели в ящике, окутал его и медленно уплыл наружу. Как и в большинстве крупных городов, здесь на мертвых была наложена печать молчания, поэтому ему от них достались только смутная печаль и редкие уколы ярости. Он стиснул зубы и продолжил атаку на сковывающие его чары.
Река не входила в Джорпашил, она обтекала его двумя широкими рукавами или каналами, где в изобилии водились карпы и цветущие плавучие растения джеппу. Вместе им почти удавалось подчищать отбросы, каждый день сливавшиеся в реку неторопливыми потоками.
Остров посередине имел пять миль в ширину и шесть миль и длину. Он подымался зелеными нарядными холмами, похожими на множественную грудь… Наверху разбила свои сады и возвели замысловатые сары высшая знать, айсуны и знать более низкого ранга, дханики, оставив внизу пыль и шум занятого, беспокойного города. Сразу ниже их располагались белые дулахары богатейших купцов. Что касается всех прочих, то бедняки жили, где удавалось, ремесленники и небогатые купцы имели свои кварталы, люди незаконных профессий — свои, торговцы и другие приезжие жили отдельной небольшой группой. Гостиницы и таверны, театры и арены, местные рынки и конторы скапливались повсюду, где было место и вероятность наплыва посетителей. В Озерном квартале располагался большой рынок — акры запутанных пересекающихся проулков, скопления уютных лавок, увешанных вывесками, кричащими о товарах внутри, изломанные ряды открытых палаток, заваленных мясом, фруктами и всякой съестной всячиной. Между берегом озера и городской стеной были построены склады — низкие, с толстыми стенами, забитые тюками, бочками, сосудами, мешками, наполненными щедрым потоком товаров, приходившим вверх по реке от Бандрабара, из земель вдоль Шелкового пути и другими, менее важными торговыми путями. На берегу озера также располагались причалы для речных судов — длинные, массивные пирсы, выдающиеся в озеро на полмили. Пирсы Саримбары. Они опирались на сваи из стволов гигантских дракхабаров, которые привозили вверх по реке на огромных баржах, по три ствола на каждую. Баржа за баржой в летний период рубки, год за годом в течение пятнадцати лет. Дюжина пирсов разворачивалась веером, как пальцы на двух шестипалых руках.