— Я слышу, — Максим пытался преодолеть волны сна. «Почему не в пещеру? Они хотят принести Массулит в тот дом, чтобы вернуть мне душу? Может быть, они даже не соизволяют притвориться, что сдержат свою клятву… Не могу думать… Мозги словно прокисшая каша».
После этого она оставила его в покое, и он спал до тех пор, пока её слуги не начали вытаскивать его из экипажа, совершенно не пытаясь делать это осторожно. Он ввалился в комнату, которую она ему отвела, и рухнул на кровать. Через несколько минут его затопил сон.
Она сама пришла будить его перед рассветом. Максим попытался закутаться в сон и не слышать ее. Она не позволила ему ускользнуть. Она силой подняла его с кровати и, удерживая в стоячем положении, стала шлепать и щипать. С виду она была нежной, как лепесток розы, но обладала силой борца и еще большим упорством, чем его собственное.
Выставив Максима из комнаты и протащив по нескольким коридорам, она бросила его в ванну размером с небольшой пруд, наполненную ледяной водой. Она засмеялась в ответ на его негодующий рев и оставила совершать омовение. В дверях она обернулась.
— Завтрак ждет на террасе. Когда будешь готов, позвони в звонок, и слуга отведет тебя туда.
Она вышла.
Максим дрожал и скрежетал зубами. Он осмотрел краны и смог напустить струю достаточно теплой воды, чтобы разбавить лед, наполнявший ванну. Дрожа и выкрикивая тысячи громких проклятий, главным образом для того, чтоб вновь и вновь слышать свой голос, слышать, как слова льются из его горла, он оттирал со своего тела накопившуюся грязь. Когда он вылез из ванны и нашел разложенные для него чистые одежды, сшитые на его размер и даже под его вкус в таких вещах, он громко рассмеялся. Несмотря на потерю души и свое жалкое положение, он ощущал себя живым и хотел как можно скорее взяться за работу. Он подергал звонок и вслед за слугой отправился завтракать…
Вокруг него стояли пустые тарелки и липкие бокалы. Максим опустошал последнюю чашку чая, когда вошла Чуттар Палами Куминдри. Она была без покрывала, и её медовые волосы свободно спадали вокруг лица. Они доходили ей до пояса и были тоньше паутины. Сквозняки от двери и окон заставляли их волноваться и колыхаться, как колышется трава под водой. На шее у нее были бусы, множество бус, из слоновой кости, бирюзы, яшмы, сердолика, бусы, выточенные из ароматических пород дерева, из кристаллизованных благовоний. Она остановилась в дверях, улыбаясь ему и играя бусами, ожидая, когда он закончит есть.
Он поставил чашку, поднялся на ноги и поклонился. Немного учтивости не помешает. Ему не обязательно на самом деле испытывать эти чувства.
Изящным взмахом руки она показала, что принимает его поклон, и он может выпрямиться.
— Я купила для тебя дорожный дулик и двух мулов, чтобы тащить его, — она поправила волосы рукой и отвела их пряди за нежное ухо. — Сомневаюсь, что во всем Северном краю найдется лошадь, способная нести человека твоих размеров.
— Премного благодарен, Чуттар Куминдри. При мысли о такой дальней поездке верхом у меня мурашки по спине бегут, — он намочил салфетку в чаше для умывания рук и начал вытирать пальцы. Покончив с этим, он отбросил салфетку в сторону. — Кое-что еще…
Она подняла бровь, шевельнула рукой.
— Мне кажется, что было бы лучше для всех нас, если бы ты просто перебросила меня туда. Почему бы тебе это не сделать? У тебя с излишком хватит могущества на такое мелкое чудо.
— Забудь об этом, Сеттсимаксимин, ты пойдешь дорогой смертных, низко опустив голову. Маг… — Она пожала плечами, бусы застучали от этого ее движения. — Хранитель талисмана каким-то образом узнал, что есть волшебник, который интересуется его талисманом. Я полагаю, он умеет читать знамения. Говорят, что это, старый паук держит в своих руках нити будущего. Теперь, когда он настороже, кажется, что он с восторгом относится к этому вызову. Он очень искусный маг.
Последнюю фразу она произнесла равнодушно, слова звучали холодно и равнодушно, как будто эти слова ничего не значили для неё.
Максим пришел в ярость, но не подал виду.
— Мне понадобятся деньги на расходы, — заявил он. — Или ты и это хочешь взвалить на меня?