— Учитель Каруманг, мне нужны от тебя не лекции, — она погладила пальцами его руку, — …а дела.
— Скоро ты оценишь их, кеты. В Малдуриде оставайся на борту. Следующая остановка вверх по реке будет в свободном городе, более дружелюбном. Саффон Мору. Мы встанем там на ночь.
— Мне кажется, что мне хочется пока спуститься вниз. Ничего, что я немного боюсь?
Он откинул голову и захохотал, гулко и громко, от души.
— Не-е-ет, — сказал он, потом взял её за куртку. — Давай отдадимся на волю ветра, кеты.
Коримини выбралась из штанов и отбросила их на другую сторону узкой каюты. Она села на скамью и принялась стягивать с ног; сапоги были тесными, они снимались и надевались только после ряда манипуляций.
«Айли моя Лики, я втянулась во что-то, и не знаю, что из этого выйдет», — она уронила сапог и принялась за другой.
«‘Последствия’, — сказал он. — Он имел в виду беременность, но ведь есть еще множество вещей, о которых следует подумать, не так ли, Дайли?.. Каждое деяние имеет последствия, и большая их часть обычно черт знает как нас удивляет. В школе в нас вколачивали: думай, что делаешь, чем значительнее действие, тем более непредсказуем его результат. Не делай того, с чем ты не сможешь жить. Фраза ‘отменить сделанное’ не имеет настоящего смысла. Мне это могли и не говорить, я уже знала это, особенно последнее. Посмотри на Максима, посмотри, где он теперь, посмотри, где теперь я!.. Мы с Тре позвали Пьющую Души, потому что думали, будто сможем прогнать воинов из долины и все пойдет так, как шло до того, как Амортис начала наводить свои порядки. Мы думали, что она прекратит то, что с нами делал Максим… Отменит сделанное… Они были правы… Они были правы… Сделанное нельзя отменить. — Она уронила второй сапог, выкопала подушку из-под одеял и бросила её к стене у изголовья. — Я не хочу делать это, Лайли… Мое тело вопит при мысли об этом».
Она подняла ноги и замерла полусидя-полулежа, глядя на вы скобленную и промасленную телячью шкуру, натянутую поперек окошка.
«Что, если я не захочу сойти, когда прибуду в Йунтипек?.. О боги, я захотела его в ту же минуту, как увидела… У него дети, жена, жизнь, которая ему нравится, которую он любит. Я — что-то вроде трофея, не так ли, Лайли?.. Нет, возможно, нет… Но он точно любит силу. Вероятно, мага у него еще никогда не было».
Она хихикнула и щелкнула пальцами. Айлики спрыгнула с сиденья рядом с окном и приземлилась ей на живот, заставив её заворчать. Снова и снова поглаживая маленькое плотное тело махсара, она продолжала говорить сама с собой.
«Большинство из них мужчины, знаешь ли. Интересно, знаешь ли ты, что ты такое, Айли моя Лики?.. Нашему Карумангу мужчины ни к чему. Он на это твердо настроен, это видно по нему… Я были с богом, в некотором смысле, и от этого получилась ты, Лайли. Я никогда не была с мужчиной. Интересно, буду ли я проклята за секс со смертным. Завтра утром я буду знать, не так ли?.. О, боги!..»
Айлики мурлыкала, как кошка, которой она не являлась, и ее теплое тело вибрировало.
«Слова, все слова, никаких иллюзий, и я напугана до кончиков ногтей, но я сделаю это».
Кори подняла Айлики так, что махсар повис у нее в руках, и они смотрели друг другу в глаза.
— Любовь моя Лайли, ты меня прикроешь, мм?
Она рассмеялась, положила махсара себе на живот и осталась лежать, поглаживая его и наблюдая, как меняется дневной свет.
Ночь сменяла день, и день сменял ночь. Мир вращался на оси времени. Это было странное время для Коримини, счастливое время. Временная отсрочка.
Ночи она проводила в постели капитана. Днем она сидела на носу и смотрела на земли, проплывающие мимо, на маленькие деревни, чьи земляные стены были украшены местными тотемами и резьбой, на их пристани и башни-кладовые. Она смотрела на лошадей, скачущих по клеверным полям, на коров и овец, щиплющих траву на пастбищах, желтых от солнца. Она видела, как крепостные и мелкие фермеры заканчивают осеннюю жатву и выстраиваются в очереди у мельниц и токов. Кори смотрела на скрипучие колеса, которыми оба берега были усажены гуще, чем деревьями, подававшие воду и энергию на поля и две-три семейных фабрички в деревнях. Она наблюдала за пассажирами, переезжавшими из деревни в деревню, чтобы продать что-нибудь или навестить родственников. Однажды на борт поднялась свадьба и всю дорогу праздновала с музыкой, вином и танцами. В другой раз на борт поднялась труппа акробатов, они отработали проезд прыжками и трюками. Все это было бесконечно интересно, частично потому, что Кори никогда не бывала в этих местах, не встречала таких людей. Частично потому, что это напоминало ей о жизни, которая осталась позади, когда Максим распознал ее Дар и забросил её на две тысячи миль от всего, что она знала.