— Ага, — Коримини быстро отодвинула стул от стола, села и налила воду в свою чашу. — Гадание?
Айлики пошевелила усами.
— Впереди опасность?
Айлики царапнула стол.
— Для меня?
Двойное царапанье.
— Для меня и для Каруманга?
Тройное царапанье.
— Для всех, кто на судне?
Уши Айлики встали, а усы обвисли. Она вытянулась на животе, положив голову на подвернутые лапы.
Вошел Каруманг. Увидев Коримини за столом, он поднял брови.
— Что происходит?
— Ты не видел ничего странного?
Он подошел к ней, скользнул рукой под ее рубашку и погладил ей шею.
— Нет, а что, был должен?
Она прислонилась к его руке, и его ладонь пробралась ниже, играя с её грудью.
— Нет…
Айлики подняла голову и снова поскребла стол, оставляя когтями в дереве мелкие бороздки. Коримини вздохнула. Она положила свою руку на руку Каруманга, останавливая ее.
— Иди в постель, Кару. Ты отвлекаешь меня.
— От чего? — его голос был резче, чем обычно, он не привык, чтобы ему так говорили. Он высвободил руку, взял ее за подбородок и поднял, чтобы видеть ее лицо. — Что ты делаешь?
Она взяла его руку за запястье и отвела в сторону.
— Мне это не нравится, Каруманг. Со мной не следует так обращаться.
Он прошел к концу стола и повернулся к ней лицом.
— А меня не следует посылать в кровать, как нехорошего мальчика… Что ты делаешь? — это говорил капитан, желающий знать все о том, что происходит на борту его корабля. Но Кори больше не была возлюбленной, она превратилась в неуклюжее сочетание пассажира и члена команды.
Коримини успокоилась.
— Пастипасти, капитан Сао. Вспомни о моей профессии, — она положила ладони на стол, с обеих сторон чаши. — Я получили предупреждение. Я собиралась посмотреть и узнать, что оно означает. А теперь не будешь ли так добр сесть на кровать и дать мне заняться этим?
Он нахмурился, сжал руку в кулак и стал потирать его другой рукой. Она видела, что он забыл, кто она такая, с тех пор как взял её к себе в постель. Во всяком случае, он никогда не думал, что у женщин может быть другое занятие, кроме семьи. Он не был против такой мысли, просто ему она казалась нереальной.
— Делай, что нужно, — произнес он. — Я хочу посмотреть.
— Тогда возьми вон ту подушку и сядь, мне не по себе, когда ты вот так нависаешь надо мной.
Кори подождала, пока он не уселся, склонилась над чашей и начала концентрировать внимание. Она забыла о Каруманге, за была об Айлики, забыла о корабле, о звуках вокруг, обо всем, кроме собственного дыхания и мягкого свечения воды. Колдунья начала бормочущий напев, используя древние слова своего родного языка, слова, выученные из песен, которые пели ей двоюродные сестры и няня, когда она еще была крошкой.
— Йсо… Йсо… Йсо… По, — мягко напевала она. — Ай, глей!.. Айдоу… Пан… То… Про… Тен… Оу… Кин… Тор… Ор… То, нун… Йда… У day… Йдо…
Кори подула на воду, создав волнующуюся рябь, отражавшуюся от стенок чаши, усиливавшую и уничтожавшую саму себя. Когда волны улеглись, вода стала гладкой, как стекло. Возникло изображение — узкая долина, густо поросшая лесом, затененная горными вершинами, нависающими над ней. Кучка домов внутри обветшалой ограды. Рядом с рекой стоит укрепленное двухэтажное строение с четырехэтажной башней, второй этаж нависает над первым. Шлюзовые ворота из огромных тяжелых брусьев, с тяжелым блоком, приделанным к массивным каменным опорам.
Каруманг прошептал:
— Шлюз в Кол Сутонге.
Изображение задрожало и едва не исчезло. Кори зашипела на него сквозь зубы, и он замолчал. С трудом колдунья вновь сконцентрировалась и вернула изображению неподвижность.
Когда картинка прояснилась, точка зрения сменилась. Она смотрела внутрь здания шлюза. Там повсюду были разбросаны тела. Некоторые лежали раскинувшись, словно брошенные тряпичные куклы, некоторые были связаны, с заткнутыми ртами. Все мертвые. Маленькие темные люди, одетые в кожу и лохмотья, вооруженные до зубов, сидели за столом и играли в кости на сетке, нацарапанной на дереве одним из них. Изображение снова изменилось, теперь это была внутренняя часть сторожевой башни. Один из налетчиков стоял у южного окна и смотрел вниз вдоль реки. Солнце только поднималось, окрашивая воду красным; туман, висящий над деревьями, был розовым в рассветном свете. Появилось судно, это был «М’йачингэй».