Со вздохом блаженства Брэнн опустилась в горячую воду и стала смывать с себя грязь многодневного путешествия. Наслаждение, доставленное ванной, заставило забыть о трудностях, с которыми ей придется столкнуться, и даже о тех неприятных минутах, которые она пережила в баре, хотя были основания предполагать, что так просто все не закончится. Она поморщилась, глядя на грязную рубашку и штаны, с отвращением подумав, что утром придется снова надеть их. Нет ни матери, ни кузины, вообще никого, кто позаботился бы о ней. Вымывшись, Брэнн встала, развернула полотенце — оно было большое, как одеяло — и стала насухо вытираться, немного стесняясь своего тела, она не привыкла еще к полной груди и копне чудесных волос. Девушка поставила ногу на бортик ванны, вытерла, встала на пол, затем вытерла другую, бросила влажное полотенце рядом с оставленной без внимания одеждой, и завернулась в сухое полотенце. Йарил и Джарил сидели на кровати, наблюдая за ней, но с тех пор, как Брэнн покинула долину, она привыкла, что они всегда рядом. Брэнн вытерла голову краем полотенца, провела рукой по влажным волосам и с облегчением вздохнула, ощутив их приятную шелковистость. Она смущалась от того, что была почти лысой, так же, как и от того, что при каждом ее шаге грудь немного подпрыгивала.
Брэнн посмотрела на кровать, но спать ей не хотелось. Устала, да. Истощена, неуверенна, хочется плакать, да. Но лечь спать, значит обречь себя на ночные кошмары. Брэнн подошла к окну. Дождя не было, зато было очень темно — полумесяц ущербной луны еще не взошел. Она облокотилась о подоконник и посмотрела на запад, туда, где были горы. Интересно, что сейчас делают люди в её деревне? Она все смотрела с темноту, желая увидеть свою гору, свой Тинкрил.
Вдруг свет озарил вершины гор. Ведь это случилось по её воле! Подоконник под руками задрожал, затрясся пол под ногами, и слабая красноватая вспышка осветила поднимающиеся вверх горы. Несколько минут спустя сильный порыв ветра ударил Брэнн в лицо, затем он начал стихать, пока, наконец, не умер в наполненной движением тиши. Красноватый свет преобразился в низкое облако, повисшее между небом и землей. Прижавшись лицом к затейливой железной решетке, раскрыв рот в беззвучном крике, Брэнн стояла, словно полая внутри статуя, совершенно пустая, ни гнева, ни даже удивления не осталось в ней. Как будто она знала заранее, что произойдет. Конечно, знала, они все знали, признаки были налицо, да и дети предупреждали, что скоро начнется извержение.
— Нет, — пробормотала Брэнн, внезапно подумав, что гора разрушит то немногое, что оставили после себя тэмуэнги.
Это она во всем виновата. Если бы она не трогала солдат, они отвели бы ее народ подальше от этого места, её мать была бы жива, все были бы живы.
Её дернули за руку. Брэнн посмотрела вниз. Джарил.
— Они могли бы спастись, Брэнн. Если бы извержение произошло не в сторону Долины. В этом нет твоей вины. Ты же сама говорила, твой народ изучил поведение горы. Хочешь, я слетаю туда и посмотрю, что и как, а к утру вернусь? Хочешь?
Брэнн чуть слышно прошептала:
— Да, пожалуйста.
И снова отвернулась к окну, глядя на нежное красное облачко. Надежда смешивалась с отчаянием. Потом она услышала, как сзади открылась и опять закрылась дверь. Маленькие руки обняли её. Йарил довела девушку до постели и заботливо накрыла одеялом. Лежа на животе и повернув голову лицом к стене, Брэнн позволила себе расслабиться, слушая, как воркует Йарил, и чувствуя нежное поглаживание по плечам и рукам. Дрожь прекратилась. Как-то сразу она почувствовала себя разбитой. Скоро девушка уже спала.
Брэнн проснулась от ощущения тяжести. Она едва могла дышать. Чья-то рука зажимала ей рот, а колени — ноги. Страх, ужас и отвращение охватили ее, она стала сопротивляться, не зная, что происходит, стараясь лишь высвободить рот и сбросить с себя тяжесть. Но тот, кто сидел на ней, был силен и тяжел и забрался на нее еще до того, как она окончательно проснулась. Он все давил и давил, хрюкая, словно какой-нибудь зверь, и причиняя ей боль. Тело горело, чувство было такое, будто кто-то сверлил её. Девушка могла думать лишь о том, как освободиться.