— Тьфу! — выдохнула она. — Пак Сли. Несомненно, он продавал бы воздух, если бы придумал, как его закупорить.
Она поставила фонарь на относительно ровное место и начала сметать комочки земли и прочий сор. Тщательно работая, она убрала все, что можно, с круглого клочка земли, не обращая внимания на червей, насекомых и прочую мелкую живность, поскольку все равно не могла с ними ничего поделать. Закончив с этим, она подобрала осколок камня и нарисовала с той же тщательностью пятиугольник, рассеянно напевая без слов одну из колыбельных песен, которую пела ей покойная мать. Закончив рисовать, она сняла сандалии и положила их рядом с фонарем, затем сняла верхнее платье, свернула и положила его на сандалии. Она глубоко вздохнула, расправила белую полотняную сорочку — единственное, что на ней осталось — и вступила в пятиугольник, стараясь не задеть линий. Стояла ночь, но вскоре должен был разгореться рассвет, воздух был холодный и сырой, заморозков еще не было, но перед восходом солнца должно было потеплеть. Дрожа, с закрытыми глазами, девушка стояла в сердце рисунка. Желанием и умением она сбила огонь с фитиля. Фонарь потух.
Распевая слоги, концентрировавшие узоры, она перерисовала линии, превращая землю и воздух в лунное серебро, пока, наконец, вокруг нее не засияла бледным светом четкая звезда, вписанная в круг.
Потом она открыла глаза и улыбнулась от удовольствия при виде своей работы. Это было одно из простейших упражнений, но существовало бесконечное число вещей, которые могли помешать его выполнить.
Она опустилась на колени, затем села в позу лотоса, положив руки ладонями вверх на бедра; тепло текло сквозь нее, вокруг нее.
Минуты перетекали в минуты, они проходили без счета, пока она сидела без мыслей.
Из её пупка возник Лунный камень, просочился сквозь сорочку и скатился ей на колени. Двигаясь медленно и тягуче, словно она была под водой, Коримини подняла камень и заглянула в его сердце.
Она увидела деревню. Деревня была мертва. Ворота ограды распахнуты, на улицах полно тел — мужчины, женщины, дети. Изуродованные, выпотрошенные. Она заглядывала в дома. Они были полны мертвых. По комнатам скитались духи, оживляя то, что произошло.
Она увидела здание шлюза. Мертвожрец налетчиков отогнал духов, чтобы они не встревожили команду корабля, который они ждали, но мертвецы все лежали там, связанные или распростертые. Она снова увидела игру в кости, она видела горцев, свернувшихся и спящих горцев, с красными бессмысленными глазами, грызущих плитки т’янка. Она видела горцев с тремя девушками из деревни, передаваемыми по кругу, как и т’янк.
Она обдумала то, что увидела.
Там было пятьдесят пять бандитов, пятьдесят три воина, вождь и мертвожрец. А обычно? Первоначально в банде должно было быть пять групп по двенадцать человек каждая. Жители деревни убили по крайней мере семерых. Это порадовало её.
Лунный камень зашевелился в руках колдуньи. Она прижала его к пупку, и он погрузился в нее.
— Каждое деяние имеет свои последствия, — её голос был мягок, как ветер, шепчущий в кронах кедров. Она говорила с размеренностью, превращавшей её слова почти в заклинание. Она обращалась к школьным воспоминаниям, чтобы обрести нужную уверенность. Она была молода и неискушена. Серьезна и немного педантична. Не могла позволить сомневаться самой в себе, начав колдовать, если собиралась выйти из этого живой и невредимой. — Каждый отказ от действия имеет свои последствия. Подумай о них. Загляни вперед. — Собственный голос успокаивал её, давал ей опору. В ней говорили десять лет учебы. — Если я убью их всех, убьют ли их родичи еще больше народа, чтобы отомстить? Люди Кол Сутонга мертвы. Им больше нельзя повредить. Как насчет других деревень? Каруманга и его команды? Есть и другие суда. Увеличится ли риск для них?
Она улыбнулась, увидев, как среди деревьев мелькают светляки, и, услышав, как неподалеку щебечет ранняя птица; жизнь уравновешивала смерть, маленькая красота уравновешивала огромный ужас.
«Нет. Грабители грабят, это их цель. Налетчики гораздо чаще убивают ради добычи, чем ради мести. Смерть этих людей принесет больше пользы, чем вреда тем, кто живет на реке и возле нее».
Она немного погрустила о них. Она должна была сделать это ради самой себя. Это были гнусные кровавые убийцы, но все же они были людьми.
«Пятьдесят пять человек мертвы, потому что я пожелала этого. Я не знаю их. Я ничего не знаю об их жизнях. Я не знаю, почему они так делают. Я протягиваю руку, и их больше нет. Кто я? Максим в течение пятидесяти лет скармливал Бин Я Хтай одного ребенка в месяц, потому что считал это небольшим злом по сравнению с тем добром, которое он делал. Я пойду тем же путем? Не знаю».