Платформа очутилась в серебряно-сером мире лунного и звездного света. Под ними были кипящие облака. Здесь, над дождем, было холодно. Дэнни дрожал, чихал и ругался. Он пустил энергию в свое тело, вымывая из себя усталость, укрепляя себя. Было не время простужаться, ему хватало проблем с ядом, грызущим его. И с тремя смертельно опасными спутниками.
Вокруг было так же тихо, как и холодно, словно мир, по которому они летели, безраздельно принадлежал им, словно они были в нем единственными живыми существами. Его веки становились все тяжелее, ему было все труднее и труднее не спать, хотя он знал, что если заснет рядом с Тритил, то проснется от удара о воду внизу. Он взглянул на указатель направления, немного поправил курс и застыл, хмуро глядя на руки, потому что не хотел смотреть на Тритил, дав ей шанс догадаться, о чем он думает.
— Аэзул.
Его руки коснулись пальцы куртизанки.
Он посмотрел вниз, затем на нее.
— Руки на колени, будь так добра.
Она опустила глаза и мгновение выглядела огорченной, чему он ни на грош не поверил.
— Ты знаешь о свойствах Клукешарны?
— Что?
— Он очищает и исцеляет. Он делает невозможное возможным. Если ты правильно его используешь, он очистит тебя от яда.
— И тебя, конечно.
— Нет, мне это не требуется. Я участвую в деле по другой причине.
— Да ну?
— Которые я не собираюсь усугублять.
— Тогда зачем ты говорить все это?
— Я не хочу возвращаться в Арсуид.
Она закусила губу и стала печально смотреть на нагромождение облаков, вздымавшихся, как взбитые сливки впереди и немного сбоку от них. Он наблюдал за ней, оценивая представление. Оно было безупречно, но он не верил ни единому её слову.
— Я хочу получить Клукешарну.
У нее был низкий печальный голос, его мягкие приятные тона сливались с почти неразличимым гулом подъемного поля.
— Думаю, что у тебя будет легче его взять, чем у истаффела. Я сделаю все, что смогу, чтобы мы выбрались из пределов досягаемости Кокуокуина, можешь этому верить, Лэз, или какое там у тебя имя. Я не играю в игры с богами. Они меняют правила на ходу, и правила всегда благоприятны им, — она улыбнулась ему, ее голубые глаза в свете приборов казались еще более голубыми. — Как и истаффел, боги ещё те подлецы… Никакого противоядия нет, ты знал об этом?
— Подозревал.
— Глупая я, — она покачала серебряной головой. — Ты с самого начала собирался использовать Клукешарну, — она с минуту размышляла, затем удивилась. — Даже спор из-за лошадей? Хитрец. — Трель смеха, новое покачивание головы. — Ты оставил их с носом. Заставил их расставить подставы в пяти местах вдоль реки. Ты не собираешься воспользоваться ни одной, кроме той, что в Квитсотс, не так ли? Все остальные — пыль в глаза.
Он пожал плечами.
— Что бы ни случилось, мне нужен транспорт. Лошади идут туда, куда их направишь, а река следует руслу… Кто ты такая?
— Почему ты это спрашиваешь?
— Великий талисман бесполезен для большинства людей, если не считать его символической цены. Говоря о символической цене, я не имею в виду золото. У тебя нет надежды продать его. И нужно быть заклинателем, колдуном, магом или волшебником, чтобы использовать его силу. Ты не являешься ни одним из них. Мы знаем своих. Мы чувствуем запах дара и тех, кто им обладает. И ни один из обладающих даром не выбрал бы твою профессию или, грубо говоря, не преуспел бы в ней. Ты же весьма преуспеваешь.
— Не понимаю, почему ты это говоришь. С тобой я не преуспела.
— Обстоятельства… Дисциплина моего ремесла. Ты весьма ловко увильнула от ответа на мой вопрос. Кто ты?
— Называй меня гостем, который хочет домой.
— Демон?
— Этот вопрос определения, не так ли. Я предпочитаю гостя.
— Несомненно.
Он говорил рассеянно. В шуме поля возникла новая нота, вой, который то появлялся, то пропадал. Его творение начинало распадаться. Дэннис хмуро посмотрел на счетчик. Судя по его показаниям, они покрыли около двадцати километров, это означало, что до остановки Квитсотс все еще около десяти километров. Если он сейчас посадит платформу, то это будет долгая прогулка, хотя, по крайней мере, они летели над землей, а не над водой. Снова раздался вой, на этот раз более громкий, словно циркульная пила вгрызалась в твердое дерево.
— Что это?
— Ничего особенного, Трау Эсмун. Просто мы вот-вот окажемся сидящими на пуховом матрасе с летными качествами булыжника.