Кори села на корточки и почесала спину. Полдень давно миновал, на небе клубились облака, хотя внизу у земли воздух был почти неподвижен. Было на несколько градусов ниже точки замерзания, но это едва ли могло помочь человеку, вытянувшемуся возле Кори. Если она не собирается дать ему умереть, то она должна вытащить из него стрелы и перенести его под укрытие… Она коснулась его длинных черных волос, провела пальцами по его скулам, по носу, пытаясь вспомнить, где она видела его раньше. Что-то было… что-то такое в нем… Она не могла это ухватить, пока не могла. Он стал теплее, то, что Айлики прижималась к нему, возымело действие. Кровь также потекла из него быстрее. Колдунья вскочила на ноги и побежала к своим вещам.
Она вытащила его на дорогу, уложила на кусок парусины и обложила одеялами, чтобы сберечь тепло, которым его питала Айлики, затем села на корточки и хмуро посмотрела на стрелы. Ей нужно было вытащить их, не убив его. Вырезать их? Её передернуло от одной этой мысли. Неодушевленное преобразование? Можно схватить их и вытащить из тела… а ещё она могла сжечь древки, но в нем тогда останутся наконечники.
«Неодушевленное преобразование?.. Гм-м-м. Может сработать. Если повезет. Сначала стрела в ноге. Если не получится, так я причиню там меньше вреда». Она вытащила Франзакоуч из-под рубашки и прижала его левой рукой, приготовившись к акту преобразования. Она начала проникать к древкам, остановила свою руку. Наконечники из железа, кости, камня или из чего-то еще? Она взялась за древко и мысленно прошла вниз по нему… Да, железо…»
— Мета… Мефи… Мефист ми… — запела она, крепко сжимая древко и чувствуя, как оно вибрирует в руке из-за происходящих в нем изменений. — Сайда сес сайдар… Эс-эс-эс… Мета… Мефи… Мефист ми… Ксула ксла эс эйтери…
Дерево превратилось в воздух, из раны вытек ручеек чистой воды.
Она улыбнулась, пошевелилась и сняла через голову цепь Франзакоуча. Прижимая плоский кристалл с заключенным в нем бессмертным листом к колотой ране, она держала его, пока испускаемый талисманом жар не стал таким сильным, что ей стало больно, но она продолжала держать, пока жар не исчез. Она отняла талисман и осмотрела место, где была рана. Прокол затянулся; не осталось даже шрама, отмечающего место, где тот был.
Она поползла на коленях вдоль тела раненого, пока не смогла дотянуться до другой стрелы. Та ритмично подергивалась, рывки были такими слабыми, что их трудно было заметить, если не присмотреться повнимательнее. Стрела должна была проникнуть рядом с его сердцем.
«Будет сложно».
Если она задела какой-нибудь жизненно важный орган, то извлекать стрелу может быть столь же опасно, как и оставлять внутри, раненный может раньше истечь кровью и умереть… Она раскрыла ладонь и с минуту задумчиво смотрела на Франзакоуч, затем сжала его в пальцах и запела:
— Мета… Мефи… Мефист ми… — и как только с заклинаниями было покончено, приложила талисман к ране и стала держать его…
Довольная результатом, она перешла к стреле, сидящей в плече и начала петь в третий раз. Когда она отняла Франзакоуч, талисман стал на ощупь набухшим, раздувшимся, словно вобрал в себя силу за счет того, что тратил силу. Он был таким тяжелым, что словно выпрыгнул из её пальцев и приземлился на спину человека, отчего тот застонал, но не очнулся.
— Похоже, ты будешь жить, кто бы ты ни был. — Она потрогала его под челюстью. Она ощутила наполненный, равномерный пульс под кончиками пальцев, и его кожа была теплой, хотя и не очень. — Да, действительно. — Она начала распрямляться, но застыла, когда Айлики нетерпеливо застрекотала и положила маленькую черную лапку на ее руку. — Ты хочешь, чтобы я сделала что-то еще? Ты явно хочешь.
Колдунья придвинулась ближе к человеку, чтобы встать коленями на парусину. Холод влажной земли пробирал сквозь штаны и был неприятен. Нахмурившись, она сосредоточилась на человеке, изучая его тело.
— Яд, черт побери! Да несчастный прогнил от него. Интересно… мм, нет времени на это. Скорей за дело!
С трудом, потому что ее пальцы болели и не гнулись от холода, она обняла ладонями Франзакоуч и обратилась к его способности возрождать, чтобы он помог ей промыть тело человека от яда и исцелить его тело от язв.
Когда дело было сделано, она подняла талисман. Тяжелый, темный, набухший, он напугал её. Она надела цепь на шею и опустила Франзакоуч под рубашку, хоть и не желала делать этого. Он оказался гораздо горячее, чем она ожидала. Жар колдовского камня ожег ее, но исчез почти сразу же, как только она его ощутила. Она сунула дрожащие пальцы под мышки и огляделась. Пони раскапывали снег и рвали пучки жухлой травы. На опушку вышел олень, долгую минуту смотрел на нее и отступил назад в тень. В остальном узкая извилистая долина и каменистые склоны были безжизненны. Дорога, за много поколений на несколько дюймов ниже уровня долины утоптанная копытами и прибитая высокими колесами фургонов, была единственным знаком того, что здесь бывали люди.