Мага да Ча-ба-ма-ве наах бета Ганумомо. Ха! — И снова заговорил обычным голосом: — Ну что, человек с сухими ногами, ты принес аулмимоме?
Кивнув, тэмуэнг поднялся на ноги и пошел к пони, развернул холст, достал небольшой мешочек и вернулся. Он бросил его барабанщику и сел на свое место.
— Творец грез, остальное получишь, когда ведьма будет у нас.
— А это что? Чабумми?
— Я привез и другие вещи. Топорища, наконечники для копий, рыболовные крючки, ножи. Этого вполне достаточно. А теперь отдай мне ведьму.
— Рыба так легко в сети не идет. У меня есть условия. Я, Ганумомо даах бих, хочу, чтобы ни один сухоногий человек не приходил больше в Мавивамо. Я, Ганумомо даах бих, хочу…
Брэнн перестала прислушиваться к торгу и сконцентрировала внимание и волю на детях. Все бесполезно, она не получила ответа, несмотря на то, что очень старалась. Девушку пошевелилась, насколько смогла, но руки нельзя было оторвать от тела, а ноги так крепко связаны, что невозможно было даже согнуть колени. Чем сильнее Брэнн пыталась освободиться, тем больше она запутывалась в веревках. Ярость в ней бушевала, как бушует огонь в сердце Тинкрила. К ярости девушки присоединилась и дикая ненависть охранника-тэмуэнга, которого она убила. Совсем тихо, почти беззвучно, Брэнн стала петь песню, которой обычно вызывали Спящую госпожу к Янголапу и с которой готовились к большим танцам.
Хотя она пела очень тихо, а колдун был занят обсуждением условий сделки, он сразу же уловил, что с ней происходит, прекратил торг и, подойдя к девушке, ударил её ногой по ребрам и голове. Но было слишком поздно. Слия услышала её, Слия вызвала огонь, который сжег сеть дотла, затем перекинулся на колдуна, и тот превратился в факел. Огонь перебросился к тэмуэнгу, и тот тоже вспыхнул, огонь стирал одного серого человечка за другим; скоро весь остров запылал множеством факелов — горели серые человечки, горел тэмуэнг, горели трава и деревья, мешочек с сонным порошком тоже горел. Брэнн растерянно смотрела, как мешки и уздечки на пони и лошади сгорели, но их самих огонь даже не задел. Животные, охваченные страхом, бросились в воду и побежали прочь. Наконец огонь стал затухать, последние языки пламени лизнули кристаллы. Йарил и Джарил вновь приняли свой обычный облик и теперь стояли, часто моргая.
Слия ушла. Остров стал голым и бесплодным. Деревья превратились в обгорелые столбы. Ветер разносил по округе пепел. Брэнн вдруг почувствовала такую усталость, что, только коснувшись горячего песка, моментально заснула.
Три дня спустя Брэнн стала полностью похожа на тэмуэнгов — лицом, сложением, даже одежда ее была украдена у тэмуэнгов. В гордости она им не уступала, но в ней не было жадности, присущей этому народу. Изменить её прежний облик помогли умение детей и жизни полдюжины тэмуэнгов, которых они повстречали по дороге. Небо было чистым, солнце уже садилось. Брэнн ехала по каменному мосту в четверть мили длиной, направляясь к дороге, вымощенной точно, таким же камнем. Город поднимался вверх навстречу полыхающему заревом небу. Тавистин. Ворота в Узкое море.
III. ПОИСКИ БРЭНН
ПО УЗКОМУ МОРЮ С САММАНГОМ СКИМЛИ
Слухи распространялись по Тавистину быстрее, чем шла беда. Они никому не были нужны, но все их слушали.
Равнину охватило беспокойство.
К тихой радости жителей Тавистина, тэмуэнги умирали или исчезали. Тэмуэнги были везде. Они прерывали весенний сев, вытаскивали из домов честных жителей, останавливали торговые караваны, чтобы допросить людей и осмотреть багаж, закрывали порт чаще, чем раньше, настраивали против себя каждого тавистинца и способствовали усилению контрабанды. Каждый раз, когда правительство тэмуэнга Текоры издавало новый указ, тавистинцы, будучи очень своевольным народом, находили способ обходить этот указ, но были достаточно хитры и умны, чтобы изображать саму покорность. Как только пришли тэмуэнги, каждый торговец, судно которого остановили в порту, вынужден был долго и искусно вести переговоры и платить огромные пошлины, если хотел выйти в море. Еще один повод для злобы. Это разваливало торговлю. К тому же они должны были ловить какую-то сумасшедшую, которая все время, как туман, проскальзывала у них сквозь пальцы. Но несмотря на неприятности, которые она им доставляла, в глубине души тавистинцы поддерживали девушку и надеялись, что она сможет спастись.