Таможенники-тэмуэнги, как саранча, рылись в его товаре. Но контрабанда была спрятана глубоко под шкурами и овечьей шерстью. Члены команды шли за ищейками и аккуратно складывали все на место, чтобы «Девочка» была готова к отплытию. Когда корабль поднял якорь, солнце стояло прямо над головой. Самманг был рад поскорее выйти из гавани. Он стоял у перил корабля, и ветер задувал ему волосы в глаза и в рот. Он ждал лоцмана. Он видел, как тэмуэнг, карманы которого были набиты украденным Брэнн золотом, отошел от скучнолицего начальника гавани, забрался в лодку и сидел в ней неподвижно, пока люди начальника везли его к «Девочке». Самманг подумал, где могли спрятаться Брэнн и дети, и пошел помогать лоцману перебраться через перила.
Он показал тэмуэнгу корабль, злясь, что тот совал свой длинный крючковатый нос во все щели, он даже заглянул в каюты команды, открывая их мешки. Моряки тоже злились на него, но были слишком рады выходу в море, чтобы показать свое недовольство. В тайне веселясь, они наблюдали, как тэмуэнг — между собой они называли его Слизняком — так же тщательно осматривает каюту Самманга. Они по нескольку раз прошли мимо открытой двери, наслаждаясь недовольством Самманга. С трудом держа язык за зубами, он приказал Волосатому Джиму поставить на палубу стул для лоцмана. Он задержался на минуту после того, как тэмуэнг последовал за Джимом и, наконец, вздохнул полной грудью: Слизняк, кажется, ничего не заметил.
Так быстро, как позволили обстоятельства, Самманг оставил лоцмана, держащего на коленях сигнальные флажки и потягивающего красное вино, одного. Брэнн сидела в его каюте на постели.
— Пока все в порядке, лоцман сидит полупьяный на палубе. Мы почти свободны, юная Брэнн, но не радуйся слишком, пока мы не миновали лодок с огнем.
Он опустил глаза на полные груди под белой шелковой блузкой, вздрагивающие от легкого покачивания корабля, и вздохнул, увидев, как они напряглись.
Брэнн улыбнулась.
— Одиннадцать, — промолвила она. — Хотя с каждой минутой я становлюсь старше.
— Эх. А разве со всеми происходит не то же самое?
Голова мальчика покоилась на коленях Брэнн, а девочка прижалась к ней крепко-крепко. Оба спали. С закрытыми глазами они больше походили на обычных детей.
— Им пришлось много трудиться последние несколько ночей. Они очень устали.
Устали. Еще одна вещь, которую ему не хотят объяснять.
— Когда лоцман уйдет, вам незачем будет прятаться здесь. Моим людям можно доверить, они — отличная команда. — Самманг нахмурился. — Нет… Нет. Оставайтесь здесь до тех пор, пока я не переговорю с ними, как только провожу этого кастрата с деньгами с корабля. Ты не страдаешь морской болезнью?
— Не знаю. Никогда раньше не плавала по морю на лодке.
— Господи, женщина. Корабль. Не лодка, а корабль. — Он выудил из-под кровати холщовый пакет. — Если будет тошнить, используй вот это. — Он посмотрел на спящих детей. — И они тоже. — Самманг направился к двери, обернулся. — Я не собираюсь держать тебя все время взаперти. Но пока это необходимо. Гм, моя команда, в общем они не прелестные цветочки, так что не обращай внимания на то, как они разговаривают.
— Перестань волноваться по пустякам, капитан. Разве ты не заметил, что я довольно умна.
Настроение у Самманга было отличное. Он вышел на палубу, встал у перил, наблюдая, как Волосатый Джим ловко ведет «Девочку» между наводнивших устье реки судов. Лоцман очень мало интересовался тем, что происходило вокруг него. Он смотрел на все глазами тэмуэнга: он прибыл на этот корабль вовсе не за тем, чтобы провести их между подводными рифами, он здесь затем, чтобы миновать более опасные преграды, возведенные руками человека. Ветер надувал паруса, а течение и прилив были достаточно сильны, чтобы вынести «Девочку» из каменных ножниц у выхода из залива. Напевая под нос песенку, чувствуя, как зловоние городского слива и грязной воды залива уступает место соленому запаху моря, наблюдая, как ветер играет голубой водой, гоняя по ней барашки пены, Самманг наслаждался этим днем, его красками и звуками, запахами и открывающимися впереди возможностями. Как только корабль приблизился к двум неясно вырисовывавшимся башням у выхода из залива, лоцман поднялся на ноги и стал размахивать сигнальными флажками. На Южной башне загорелись и потухли яркие огоньки, лоцман подождал немного, затем свернул флажки и положил их в сумку, повалился на стул, не обращая никакого внимания на команду, которая использовала каждую представившуюся возможность, чтобы посмотреть на него. Волосатый Джим зорко приглядывал за матросами, так что дальше простого чесания языков озлобление не заходило. Еще раньше он дал понять, что всякий, кто хоть пальцем дотронется до лоцмана, полетит за борт. Почти каждый член команды имел зуб на тэмуэнгов, так что весь этот парад мог окончиться шумной процессией с трупом Слизняка. Когда матросы начали подбираться слишком близко и стоять слишком долго, Самманг подтолкнул Волосатого Джима, и он, похожий на огромного бурого медведя, остановил их.