Самманг посмотрел на Брэнн. Она лежала на животе, вытянув одну руку, а другую согнув и подперев кулаком щеку. «Ребенок, черт её побери!» Минуту назад он не прочь был позавтракать. Он вышел из каюты, бесшумно ступая босыми ногами по дереву и стараясь не шуметь, когда прикрывал за собой дверь. Самманг не хотел будить Брэнн. Если она проспит большую часть дня, он будет только рад. Ему нужно было о многом подумать.
У штурвала стоял Волосатый Джим. Искоса поглядывая на небо, матрос мурлыкал себе под нос песенку из трех нот. Он улыбнулся Саммангу и показал большим пальцем на небо.
— Нужно время, чтобы привыкнуть, но они ловкие малютки. Приглядывай за ними.
Самманг поднял глаза. Две большие белые птицы лениво кружили над кораблем, без особых усилий держась с ним на одной прямой.
— Они кружат так почти всю ночь. Очень мило с их стороны, что они пообещали сообщить, если кто-нибудь приблизится к нам.
К вечеру Брэнн вышла на палубу. Стоя на носу, Самманг слышал, как она обменялась с командой приветствиями и замолчала. Она подошла к нему, но он и вида не подал, что знает о ее присутствии. Когда девушка положила руку на его плечо, капитан отступил и скинул руку.
— Тебе не по себе, — казалось, это развлекало ее.
— Да, — согласился Самманг злобно, почти в ярости.
— Я же говорила, что становлюсь старше. В Тавистине мне было одиннадцать, но с тех пор столько всего произошло, что я намного выросла. Может быть, мне сейчас пятнадцать, или шестнадцать, или семнадцать. — Она провела указательным пальцем по упругой мышце на его руке. — И ты помог этому, Саммо. Ты столькому научил меня еще до того, как прикоснулся ко мне.
— Не делай этого, — он отдернул руку и уставился на воду перед носом корабля, ничего не видя. — Зачем?
— Не знаю. Причин много. Уют. Мне нужно было коснуться кого-нибудь просто для себя, не исцеляя и не убивая. — Она едва заметно вздрогнула. — Любопытство.
— Но ты не была девственницей.
— Блюститель порядка, тэмуэнг, изнасиловал меня. Сейчас он мертв. — Брэнн снова медленно провела рукой по его руке. Он не стал запрещать ей наслаждаться этим и стиснул зубы. — Ты бы тоже умер, — добавила она, — если бы я захотела.
По телу пробежала дрожь, страх. Самманг заставил себя посмотреть на неё. В лице девушки была печаль, словно она знала, как подействовали на него её слова, потухшее желание.
«Она сказала это намеренно, — подумал он, — жалея меня».
Самманг отступил, почти ненавидя Брэнн. Но ребенок и женщина посмотрели на него большими зелеными глазами, и от его гнева не осталось и следа.
Брэнн перегнулась через борт, чтобы посмотреть на воду, которую упруго разрезал нос корабля.
— Море совсем другое, — вздохнула она. — Почему?
— Как это — другое?
— Цвет, наверное… И то, как оно движется. Не знаю. Просто другое.
Наблюдая за ней, Самманг снова вспомнил себя мальчишкой, корабельным юнгой, ищущим ответ на тот же вопрос. Он свесился через перила рядом с ней и стал учить её тому, чему учили его самого.
Следующий день был ясным и солнечным, но ветер был неустойчив, то и дело стихал. «Девочка» ложилась на воду, паруса повисали, а команда сбивалась с ног. Дух колдуна, устроившись на снастях, бормотал нечто нечленораздельное, и это, естественно, не поднимало настроение, как, впрочем, и не способствовало хорошей работе. Тик-рат, который изгонял духов на корабле, справился со всеми призраками, но этот был полон упрямства и злобы, он намеревался как можно сильнее испортить жизнь своих убийц. Он мрачно висел на снастях, не обращая ни малейшего внимания на заклинания и танцы Тик-рата. Юноша начинал выходить из себя, а Самманг и его команда посылали в адрес призрака проклятья. Йарил и Джарил, как зачарованные, смотрели на все это действо до тех пор, пока не заметили, что терпение их друзей лопается. Тогда они превратились в золотые искорки и начали пролетать туда-сюда сквозь привидение, пока оно, как облачко дыма, не улетело, подхваченное ветром…
На двенадцатый день после выхода из залива Тавистина «Девочка-пандай» бросила якорь в оживленном порту острова Силили.
IV. ПОИСКИ БРЭНН
ИЗ СИЛИЛИ В АНДУРИА ДУРАТ С ТАГУИЛО — ТАНЦУЮЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ
Держа в обеих руках зажженные свечи, Тагуило завершал последнюю фигуру танца, вихрем проносясь по кругу, отбивая ногами ритм на лубяном покрытии, постеленном поверх плит летнего двора. Закончив танец, он остановился перед разукрашенным гробом, как и полагалось, низко поклонился, задул свечи, вновь поклонился толпе и с достоинством пошел в темноту, оставив Ярма обойти и собрать деньги, с которыми им не жалко было расстаться. Наберется достаточно. Большинство зрителей были старыми богатыми купцами, почти все были сильно пьяны. Они радовались, что смерть одного из них немного отвлекла их от собственных мыслей, хотя умерший был всего-навсего престарелым родственником хозяина дома. Они слишком ясно понимали, что сами далеко не молоды, и что, подсчитав года, которые отведены им на этом свете, получат отнюдь не воодушевляющий итог. Тагуило не любил работать в подобных представлениях, но деньги были очень кстати, к тому же в дополнение к гарантированной оплате он мог получить со зрителей еще и чаевые.