Тагуило остановился возле обеденного стола, наполнил бокал подогретым вином с пряностями и снова отошел в тень, наблюдая за танцовщицами, сменившими его. Длинные рукава их одежды развевались, а складки марлевой ткани лишь немного прикрывали гибкие тела. Самую знаменитую танцовщицу — Тари, Терновую Ветку, пригласил Ксерманса на похороны своего дяди. Тага улыбнулся. Все это делалось не из любви. Ксерманс хотел еще раз показать, какое положение он занимает среди купцов-хина. Он закреплял свой статус перед людьми, сидевшими сейчас с застывшими улыбками, с таким напором, с каким обычно завершал сделки.
Флейтист Тари Лоджи был просто чудом, он извлекал из своего инструмента звуки, как нельзя более подходящие ритму танца и такту движений. Потягивая вино, Тагуило, нахмурившись, думал о том, насколько музыка увеличивает привлекательность танцовщиц. Хотя по традиции женщины танцевали под флейту, последние несколько лет он работал с Ладжинатуаи и Тари над созданием своеобразной комбинации из акробатики и танца, где использовалась переливчатая мелодия, но это был их первый опыт работы на публике. Это был решительный шаг, и нужна была определенная публика, возможно, долгое время находившаяся под влиянием музыки тэмуэнгов. Несмотря на все его презрение к тэмуэнгам, было в них все-таки то, что нравилось ему, — они никогда не действовали строго по обычаям, дошедшим до них сквозь века. Когда он решился соединить танец и акробатику в единое представление, ему оказал поддержку и покровительство учитель Геронтай, но танцор также отлично помнил, как трудно было завоевать признание, пока его однажды не увидел и не одобрил Текора. Несколько дней Тагуило презирал себя за благодарность Императору, и только наставник, которого Тагуило считал почти отцом, смог вывести его из этого состояния.
— Нас презирают те, кто платит за наше мастерство, — объяснил ему Геронтай, — так не позволяй им учить себя тому, как ты должен смотреть на собственные поступки. Посмотри на этих болонок, готовых лизать тэмуэнгам сапоги, теперь они кинулись к тебе, потому что Текора сказал, что ты великолепен. Не все ли равно, что заставляет тэмуэнга видеть, каков ты есть на самом деле? Ты знаешь себя, сынок, знаешь, что ты лучше, чем я был или мог стать. Твоя чистота заложена в искусстве, а не в том, что говорят о тебе хина.
Однако то, что задумал сделать Тагуило, требовало теперь не просто похвалы Текоры. Ему не терпелось начать, но для осуществления своего плана он видел лишь один путь — собрать труппу и отправиться в Андуриа Дурат, чтобы выступить перед Императором. Это даст ему право вывешивать имперскую эмблему во время работы. На осуществление плана уйдет огромная сумма денег, если посчитать взятки и разнообразные оплаты услуг, и это не говоря об общих расходах. Поэтому чтобы продвинуться хотя бы на полпути вперед, нужно обзавестись покровителем, и еще необходима удача.
Тагуило постоял, прислушиваясь, еще немного, мысленно преодолевая преграды, которые никак не мог преодолеть наяву, затем поставил бокал и пошел в боковой дворик, где Ксерманса устроил для актеров фанерный павильон, чтобы держать их подальше от гостей. Он увидел, что Ярм разговаривает с одной из служанок Тари, стоя в сторонке, посмотрел, не обижает ли его слуга девушку, кивнул и отправился в беседку, служащую одновременно ванной и гримерной. Сняв грим с рук и лица, Тагуило освободился от шелкового одеяния, натянул длинную темную робу и сунул ноги в старые сандалии, которые он всегда возил с собой, если представление обещало быть длинным, трудным и изматывающим. Завязав тонкий черный пояс, он вышел в общую комнату и огляделся вокруг. М’дарджинский маг Чинкори и его помощники о чем-то шептались у двери, длинные черно-синие фигуры, даже мальчишки выше его самого на целую голову. Сзади них, немного в стороне, группа фелхиддинских танцоров с ножами, тянутся, разминаются, проверяют костюмы, осматривают друг друга, лопочут что-то на своем быстром языке, — маленькие коричневые человечки, покрытые синими татуировками. Он не видел их никогда раньше, наверное, в первый раз на Силили. Ксерманса может выискать такое, что никто еще не видел. В дальнем углу, свернувшись калачиком, спят шесть молодых женщин, это скорее девочки из увеселительных заведений, а не танцовщицы, они на голову выше простых проституток, и все же им далеко до куртизанок, хотя большинство имели на этот счет определенные надежды. Они должны были выступать последними — причем выполняя обе роли, — ожидалось, что они вернутся обратно не только с оплатой, но и с договором об оказании услуг в дальнейшем.