Тагуило кивнул Чинкори и вышел из павильона. Тот стоял в тени, мысленно аплодируя таланту Тари, который она расходовала на эти пьяные денежные мешки. Он с презрением, которое обычно вынужден был скрывать, посмотрел на торговцев. Некоторые из них пили и ели, другие, не стесняясь присутствующих, спали, а остальные просто прогуливались, поглядывая на танцовщиц или, склонив головы, шептались, вероятнее всего заключали новые сделки или рассказывали сказки об уже совершенных, желая казаться в глазах друг друга самыми практичными. И только двое-трое наблюдали за Терновой Веткой с восхищением, действительно понимая значение увиденного, понимая то чудо, которое она творила у них на глазах на лубяном покрытии перед гробом. Обрадованный и разозленный, Тагуило вытер рукавом лицо.
«Я знаю, — подумал он. — Теперь я знаю, чего следует ожидать».
Забыв про гнев, он досмотрел танец Терновой Ветки до конца. Сначала она поклонилась гробу, едва не задев рукавами горящие вокруг него свечи, а затем публике, которая очнулась от сна ровно настолько, чтобы взорваться ожидаемыми овациями, наконец-то публика заметила Терновую Ветку, самую блестящую танцовщицу трех поколений. Её девушки с улыбками обходили присутствующих, звеня чашками, в которые сыпались монеты, увертываясь от тянущихся к ним рук, отвечая на непристойные шуточки покачиванием головы, но не словами. Терновая Ветка величественно уплыла в темноту, её танцовщицы шли следом. Когда последняя девушка покинула сцену, тишину нарушила простая напевная мелодия флейты.
В наступившей перед появлением Чинкори тишине Тагуило заметил у главных ворот замешательство и моментально загорелся любопытством, которое было его главным пороком. Он быстро огляделся по сторонам, но громкий удар тарелок, цветной дым, заклубившийся по сцене, возня учеников, в последний раз перед выступлением оглядывавших своих наставников, — все это отвлекло внимание гостей и слуг. Те же, кто с увлечением вел оживленный разговор, вряд ли отвлеклись бы, если бы даже старый Ксагалгасс вылез из гроба и станцевал на его крышке. Тагуило отступил и спрятался в темном углу двора за росшим в горшке терновником, который Тари подарила Ксерманса ещё в то время, когда он был её любимцем. Но это было до того, как она получила в наследство дом и доход от одного из своих любовников.
Старый Грум замолчал, закрыл окошечко, отодвинул засов и раскрыл калитку, впуская людей, с которыми говорил.
Мужчина и женщина. Не хина. Два обаятельных ребенка. Тоже не хина.
— Подождите, — протянул Грум. — Стойте здесь.
В третий раз дернув веревку звонка, он вылез из своей будки и пропал.
Мощный, похожий на героя из сказки, загорелый человек, судя по всему пандайу был ненамного выше Тагуило, но в два раза шире его. Темно-коричневая кожа блестела при свете факелов, как и желтые глаза хищной птицы. Тагуило улыбнулся. Вполне соответствуют носу пришельца. Широкий рот с довольно пухлыми губами может и дружелюбно улыбаться, и насмешливо ухмыляться. Черные волосы подстрижены очень неаккуратно. На пальце грубый рисунок — звериные морды, вцепившиеся друг в друга. Судя по одежде — капитан.
С ним была высокая нервная женщина. Не хина, но довольно привлекательна. Широкий рот, приятное строение скул, вздернутый нос, ивовые веточки бровей над огромными блестящими глазами. «Глаза зеленые», — подумал он, хотя при свете факела было трудно разглядеть их цвет. Шелковый шарф, повязанный на голове, скрывает волосы. Белая с длинными свободными рукавами блузка, широкий кожаный пояс с пряжкой впереди, длинные свободные черные штаны беззаботно заправлены в черные ботинки. Никаких украшений, оружия тоже не видно, но он почувствовал опасность, исходящую от нее, словно терпкий запах духов.