Распорядитель Домбро вышел во двор и в нерешительности остановился возле пришедших.
— Что-то рановато в этом году, капитан Самманг.
— И поздновато этой ночью, за что я прошу прощения у твоего хозяина. Но мне действительно надо поговорить с ним.
— Ксерманса так и понял. Он просит тебя подождать в павильоне весеннего сада, капитан. Он не может покинуть своих гостей прямо сейчас.
Тагуило злобно взглянул на распорядителя. Мерзкий червяк. Актерам приходится быть с ним очень осторожными, а сейчас он выглядел так, словно ему хотелось испытать свое нахальство и на капитане, но он не решался этого сделать. Тагуило видел, как капитан кивнул и последовал за распорядителем; подождав немного, он прокрался за ними. Он встречал многих чужестранцев в этом доме. Круг интересов Ксерманса был широк. Пока тэмуэнги не издали закон, разрешавший хина иметь собственный корабль, Ксерманса был молчаливым партнером не одному судовладельцу, и благодаря своему любопытству Тагуило узнал, что этот уважаемый торговец был ко всему прочему еще и скупщиком краденого. Но никто не подозревал об этом, и попробуй танцор заикнуться, его сочли бы ненормальным, так что секреты, которые он разнюхал, были только секретами, и, когда ему не спалось, Тагуило вспоминал о них.
Насторожившись, артист крался по темным дорожкам. Если дело каким-то образом касается тайной деятельности, торговец будет краток и решителен, он не привык раскрывать свои карты.
«Я должен забыть об этом и вернуться на представление», — сказал себе Тагуило и продолжил следовать за гостями.
Распорядитель отпер и распахнул калитку в стене, пропуская капитана и его спутников. Вздохнув несколько раз, Тагуило приблизился к двери, все еще уверенный в необходимости вернуться.
Гравий шуршал под ногами, они шли молча. Домбро ни за что не станет болтать с чужестранцами. Постояв еще минуту, Тагуило проскользнул внутрь, стараясь ступать как можно тише. Он нырнул в кусты у калитки, жалея, что его одежда не совсем подходит для ночных вылазок. Минутой позже вернулся кисло улыбавшийся распорядитель. Проводив гостей в павильон, он закрыло калитку и запер её. Доверчивая душа.
Павильон представлял собой отдельное шестиугольное строение, достаточно большое, чтобы содержать не одно помещение. Тагуило огляделся и обнаружил окно, замасленная бумага на нем была похожа на арку желтого цвета. Он шмыгнул за раскидистые тисовые деревья, посаженные совсем близко к стене, и когда удивительно чистый голос зазвучал рядом, он упал на колено. Сначала он не понял, о чем говорили, но затем определил, что женщина разговаривает с капитаном. Выросший в этом порту, он получил элементарные знания многих языков, а с возрастом Тага почти в совершенстве овладел ими, не только потому, что восхищался способностью наставника говорить на нескольких языках, но и потому, что это давало ему дополнительные возможности удовлетворять свое любопытство.
— Ты напрасно волнуешься, — сиплый голос был все же мелодичен. — В Тавистине со мной было все в порядке.
— Ха! — злобный, режущий уши звук был скорее похож на кашель льва. — Ты еще ребенок, Брэнн. Тавистинцы могут думать, что они самые хитрые на свете, но по сравнению с хина они просто малые дети. Хина говорят, что они самый старый народ, может, это так и есть. Пытаться нарушить их обычаи, это все равно что пытаться найти выход из лабиринта, не зная, где он. Но с тех пор, как пришли тэмуэнги, они молчат и бездействуют. Это называется — выживание, Брэнн, хина — мастера в этом деле.
— И я тоже, дружок.
Капитан издал еще один нетерпеливый звук. Шаги… «Ступает ребенок? — подумал Тагуило. — Или та женщина?» Скрип плетеной кушетки, шорох шелка. Женщина села. Через некоторое время мужчина присоединился к ней.
— Ксерманса давал деньги на «Девочку», — продолжал он. — Но я ему ничего не должен, «Девочка» моя. Все наоборот, он должен мне. И он позаботится о тебе.
— Я могу позаботиться о себе сама.
— Но, детка, ты ведь не имеешь ни малейшего представления, каков этот мир на самом деле…
Сдавленный смех, в нем слышалась теплота и нежность.
— Ха! Может это было и так месяц назад, но с тех пор я кое-что узнала.
— Ты научилась дразниться, это точно.
— Кто сказал, что я дразнюсь?
— Брось это, Брэнн. Ты знаешь, что я чувствую. Пригладь перышки и прими помощь. Подумай об отце и братьях. Что будет, если тебя убьют прежде, чем ты доберешься до них?