— Ты используешь мои же аргументы против меня. Что я могу с этим поделать? — Минутное молчание. — Мне придется многих убить.
— Господи, Брэнн, как бы я хотел, чтобы ты была на несколько лет постарше, — в его голосе прозвучала странная, натянутая нота.
Тагуило нахмурился. Он не понимал, о чем речь, поэтому не мог уловить нюансы, распознать чувства, скрытые за словами. Стоя на коленях на улице, он почувствовал волны нежности, пробегавшие между ними, понимавшими друг друга с полуслова. Им не нужно было говорить все то, что он хотел знать. Ему стало завидно. Даже Тари Терновая Ветка не была ему так близка. Геронтай любил его, но, взяв домой озлобленного уличного мальчишку, старик оставался замкнутым и все так же предпочитал уединение. Родители Таги, его братья и сестры… он потерял их в кораблекрушении, когда ему было пять лет. Ему самому удалось выплыть на поверхность, мальчика подобрали рыбаки и вернул к жизни кузен, у которого было восемь детей и куча работы. Вряд ли кто-нибудь скучал и оплакивал его, когда Тага убежал.
— Что ты собираешься делать? — спросила женщина.
— Продам официальный груз, за сколько смогу. Посмотрю, не удастся ли приобрести еще изделий Слии. Может быть, возьму новый груз. Съезжу домой ненадолго. Подправлю судно. В Тавистине я не израсходовал и половины денег, что ты дала. Ты уверена, что не хочешь забрать их?
— Конечно, уверена. Все, что мне нужно, достают дети.
— Эх, — раздался хруст отодвигаемой циновки, шорох шагов по черепичному полу. — А что с твоим отцом, он будет работать на Императора?
— Разве он сможет прожить без огня Тинкрила? Вся его жизнь, его сердце было в работе. То, что он делает, это не просто лепка сосудов и тому подобного. Мне нравится прозвище, которым предводитель наградил Императора. Должно быть, он отлично знал его окружение… О чем это я? Ах, да. Мне кажется, он сможет заставить мой народ делать что-нибудь, но это будут вовсе не изделия Слии. Какой он все-таки дурак. Если бы он не трогал нас, то получил бы то, что мы делали. Теперь, когда гора забрала своё обратно, он ничего не получит.
«Арт Слии больше нет», — подумал Тагуило.
Закрыв глаза, он проклинал тэмуэнгов, проклинал эту женщину, проклинал себя за то, что поверил, будто на земле всегда будет такое место, где нет компромиссов, заполнивших его жизнь, место, где артист и ремесленник смогут трудиться, не угождая толпе слепцов и дураков, которые считают золото в своих карманах единственной добродетелью.
Капитан-пандай откашлялся.
— Поехали ко мне домой, Брэнн. Подождешь, пока я очищу корабль от водорослей и тины. Мы проводим тебя в Дурат, это будет быстрее и безопаснее, чем по суше, подождем тебя, а когда освободишь друзей, отвезем тебя и их обратно.
Снова молчание. Снова захрустели ветки и зашуршал шелк.
— Мне очень жаль, Саммо, но ты не будешь любить меня снова. Ты знаешь, я тоже тебя хотела.
— Как я могу, Брэнн? Заниматься любовью с ребенком. Другого я бы убил за это.
— Надо было мне промолчать тогда в Тавистине, просто сказать «нет», и все.
— Наверное, так и надо было сделать.
— Но я быстро расту.
— Дай мне еще парочку лет, Брэнн, тогда, может быть, я поверю.
— Как ты упрям.
— Два сапога — пара.
— Ты прав. Я собираюсь действовать по моему первому плану, Саммо. Я знаю, как ты относишься к «Девочке» и могу читать карты. На реке есть дюжина мест, где тэмуэнги могут сбросить на вас камни или огонь и сделают это, если найдут подходящие причины. Все вы будете убиты, а если нет, потеряете «Девочку».
Внезапно тени рядом с Тагуило исчезли, и обжигающий золотистый огонь вспыхнул над ним. Он вскрикнул и вскочил на ноги, собираясь убраться оттуда как можно скорее, надеясь, что его еще не узнали. Но ноги не двигались. Танцор пытался повернуть голову — не получилось. Испуганный, он остолбенел. Огонь исчез так же внезапно, как и появился, унося с собой страх. Что бы ни случилось, Тагуило никак не мог прийти в себя. А в павильоне мужчина и женщина еще разговаривали. Его как будто никто не заметил. Если он побежит прямо сейчас, то скорее попадет в беду, чем избежит её. Он огляделся, но увидел только темноту и тисовые деревья поблизости, опустился на землю и снова стал прислушиваться к тому, что происходит внутри.
— Я не хочу отпускать тебя… — слова пандая, громкие сначала, под конец почти стихли.
— А я не хочу идти, — скрип дерева, женщина опустилась на диван. — Если бы не мой отец, не мои братья, не мои родные, если бы не Слия, наполняющая, ведущая меня, если бы… Если! Глупое слово. Я не в силах изменить то, что есть, Саммо.