— Вы подстригли волосы? Хорошо. Прическа старухи и лицо молодой женщины бросаются в глаза. Она может читать или писать? Я имею в виду её родной язык. Да? Отлично. Она кажется сообразительной. Так что если она хочет работать, я дам ей что-нибудь, написанное на языке хина, для нее не должно составить особого труда… — Молчание. Тагуило представил, как торговец снова оглядывает её полузакрытыми глазами.
— Она должна отрабатывать свое содержание? — злобно воскликнул капитан.
— Нет, нет, конечно, — торопливо ответил Ксерманса. — Я спросил просто, чтобы знать, чему её учить.
Самманг перешел на пандайский язык. Он говорил слишком быстро, и Тагуило не сразу смог понять, что капитан передает женщине содержание беседы с Ксермансома.
— Саммо, я не собираюсь зарабатывать на жизнь, и ты знаешь это… Так не пойдет, все это чепуха. Я и так проживу. — Она мрачно добавила: — А то, как я это сделаю, позволь решать мне.
Тага улыбнулся.
«Как я и думал, — сказал он себе. — Крепкий орешек. Если Ксерманса просит молока у камня, то получит больше, чем от нее».
— Но ты же не хочешь, чтобы стражники империи пришли за тобой, — с голосе Самманга сквозила злость.
«Легкомысленно, — подумал Тагуило. — Уверен, Ксерманс понимает по-пандайски, и слово ″империя″ говорит ему то, о чем молчат гости».
— Кто обо мне знает?
— Ты думаешь, тэмуэнги в… там, откуда ты приехала, не посылают каждодневные отчеты в Дурат?
— Правда?
— Они отнюдь не глупы. К настоящему моменту они узнали, что ты улизнула, и уж наверное догадаются, куда ты направилась. Они будут ждать тебя. Ты должна быть хитрой и ловкой, ты должна знать местность.
— Хорошо, хорошо, поняла. Признаю, что ты прав. Продолжай переговоры, я хочу спать.
«Осторожнее, — подумал Тагуило. — Ксерманса, может быть, и должен тебе, но ты не хина, не забывай это и помни также, его отношение к женщине будет зависеть от того, насколько торговец нуждается в тебе самом. Не давай ему понять, что тэмуэнги охотятся за твоей спутницей и не щадят никого, кто связан с ней. Толстяк Ксерманс, уже решил держаться от женщины как можно дальше».
Снова перейдя на язык хина, капитан сказал:
— Ксерманса, обещаешь ли ты предоставить этой свободной женщине и её маленьким спутникам кров и наставничество?
В этот момент Тагуило страстно захотелось увидеть лицо Ксерманса. Это была обычная просьба, высказанная на формальном хинийском языке, больше подходившем для общения членов Старых семей, разоренных после набега тэмуэнгов. Прямо в точку. Но хитрый Ксерманса способен был больно жалить, и таким же высокопарным языком, с такими же формальностями Ксерманса ответил судовладельцу:
— Даю слово, о Самманг Скимли, предоставить кров и наставничество для свободной женщины и её маленьких спутников. — Переходя на более обыденный язык, он продолжал: — Ты сказал, спутники. Но я вижу только одного ребенка. Молчаливая крошка.
— Ее брат-близнец снаружи — наблюдает.
— Немного маловат.
— Зато много знает.
«Много знает, — подумал Тагуило, — а меня не нашел… — он подпрыгнул, едва не выдав себя. Маленькая рука коснулась его руки. Кто-то мягко засмеялся над самым его ухом. Танцор поднял глаза и увидел в темноте бледный овал мальчишеского лица, затем ребенок превратился в золотистый огонек, дотронувшийся до Тагуило совсем недавно, а потом и огонек исчез, и слева раздался слабый шорох, словно кто-то маленький уходил прочь. Не удивительно, что женщина спокойна. Ведьма и демоны-друзья. Он вспомнил, что, действительно, не мешало бы держаться подальше от этой загадочной женщины, и задрожал, сообразив, что мальчишка немедленно расскажет ей о нем, как только Ксерманса выйдет. Тагуило забеспокоился. Он хотел сейчас же выбраться отсюда. С него хватит. Но как пройти мимо стражи? Они скучают, так что услышат малейший шорох, у них хватит подлости полюбоваться на его мучения.
— Одолжение за одолжение, — продолжал купец.
— Скажи что ты хочешь, и я подумаю.
— Завтра, капитан, — пружины взвизгнули. — Ты сам сказал: «о делах завтра»?
— Ты обещаешь держать все в секрете? — Шум — пандай поднялся на ноги, более слабый шорох — рядом встала женщина. — Спасибо, что выслушал. Остальное сделаю сам.
— Садись, садись, — недовольно, но все же торопливо проговорил Ксерманса. — И не нужно снова просить меня держать все в секрете. Нет, конечно. Мы поговорим об этом завтра. — Кто-то фыркнул, скрип, глухой стук. Ксерманса встал. — Женщина может оставаться, ну да, конечно, может, слуги приготовят еду и помогут ей, как ты хочешь. Я прошу лишь об осторожности. — Тяжелые шаги — торговец направляется к двери. — Я приглашаю тебя на представление, капитан. — Дверь открылась и снова закрылась. Тяжелые шаги по ступеням. Ксерманса позвал стражу и собирался уйти с ней.