— Она могла бы подкупить тэмуэнга, чтобы тот проводил её. За деньги можно купить всё.
— Ты хочешь сказать, на золото Ксерманса?
— Нет, конечно. Мы не хотим, чтобы из-за нас у Самманга и его людей были неприятности. Подумай лучше о сейфах Теноры. Мы с Йарил можем пробраться куда угодно. Нас ничто не остановит.
— Но почему я?
Джарил фыркнул и перевел на него взгляд прозрачных глаз.
— Ты сам себя предложил. — В тумане глаза мальчика блеснули веселым смехом. — И потом, кто станет искать объект своей мести в повозке актера?
— Твоя спутница обещает оплачивать самое необходимое и давать взятки?
— И берет на себя все расходы в пути, а все, что заработаете, разделишь с труппой.
— Она щедра.
— Легко быть щедрой с золотом тэмуэнгов.
— А тэмуэнги и не знают.
— Ну кто подумает, что у змей есть карманы?
Тагуило фыркнул.
— Не я точно, дружок.
— Ты ведь не возьмешь с собой Ярма?
— Еще одни похороны, и я выгоню его.
— У него есть братец со скверным характером.
— У него полно братьев, и у большинства скверный характер.
— И один из них собирается проучить тебя дубинкой, которая не оставляет синяков, а только ломает кости.
— Господи! Думаю, ты подслушивал, превратившись в муху и сидя на стене.
— Почти угадал.
— Зачем ты все это рассказываешь?
— Ты нам нравишься. Предлагаю. Возьмешь ли ты золото у моей спутницы или нет, Йарил и я будем приглядывать за Фистом и предупредим тебя, когда он захочет что-нибудь предпринять.
— Принимаю. Сештранго дали Ярму приют и навязали его мне до конца жизни.
Джарил захихикал, вынул из кармана и высыпал рядом с Тагуило горсть золотых монет.
— Брэнн хочет уйти из дома Ксерманса. Все это время он ходит вокруг, задает вопросы, на которые она не хочет отвечать. Служанки шпионят, а потом доносят ему. Ей это не нравится. Ты можешь найти какое-нибудь убежище? — Мальчик сгреб монетки в ровную кучку. — Этого должно хватить. Такое место, где будет тихо и безопасно.
— Нигде нельзя укрыться от сплетен.
— Даже если она будет выглядеть, как хина? По крайней мере, на улице?
— Она умеет такое?
— Мы умеем.
— Гм. У меня есть на примете парочка местечек. Дай мне два дня.
— Понял.
Мальчик поднялся на ноги с гибкостью кошки, помахал рукой и пропал в тумане.
Тагуило смотрел на черную воду, плескавшуюся под ногами, размышляя над тем, во что позволил себя втянуть.
Он шел на звуки музыки и смех по чудесному саду, направляясь к домику на берегу, нависшему над водой, — темные камни, согнутые ветром кедры, ухоженные крепкие виноградные лозы. Красные, оранжевые и ярко-розовые цветы. Две ивы придают пейзажу особую утонченность. Прохладное утро, солнце греет ровно настолько, чтобы кожа ощущала приятное тепло. Сквозь шум прибоя доносится песня флейты, шепот кедров и шелест ив.
«Ладжи», — подумал он, поднял голову и остановился, когда заиграл другой инструмент, ликующий, чистый, с металлическим звоном порыва звуков, танцующих вместе с тонкой ниточкой песни флейты.
Он вошел в дом.
Тари Терновая Ветка лежала на низком диване, окруженная со всех сторон подушками, и наблюдала за двумя танцующими девочками. Маленький древний человечек с редкими волосами на веснушчатой, туго натянутой на череп коже стоял на коленях у края соломенной подстилки, и его пальцы, словно ножки паука, танцевали, двигаясь по дырочкам на флейте. Рядом с ним на широкой диванной подушке сидела темноволосая женщина. На её коленях лежал инструмент, похожий на увеличенную в размерах кифару. Волосы были заплетены в бесчисленное множество косичек, некоторые из них плотными колечками лежали на голове. В ушах причудливые золотые сережки — два больших кольца с подвешенными к ним филигранными дисками. Огромные синие глаза непередаваемой глубины. Маленькое лицо с острым подбородком, темно-оливковая кожа. Немного загнутый вниз нос. Широкий подвижный рот. Женщина улыбалась, глядя на танцующих девочек. Короткие пухлые пальцы уверенно перебирали струны. Медиатор из слоновой кости отбрасывал блики на её темную кожу.
Когда он вошел, Тари улыбнулась и кивнула на груду подушек у своих ног. Он опустился на них и, подавшись вперед, стал смотреть на танцовщиц. Те были еще очень молоды, десять или двенадцать лет. Когда девочки стали достаточно взрослыми, чтобы мужчины могли замечать особенности их тела, родители продали их в мир ночи. С помощью хитрости, приобретенной в трудной школе жизни, проворства, быстрой реакции, которой его наградил Танджея, гибкого тела и, конечно, удачи ему самому удавалось избежать мира увеселительных заведений любого рода. Он спокойно оглядывал танцовщиц оценивающим взглядом. Сам он предпочитал более зрелых женщин. Самая пухлая девочка была прелестным созданием со смелыми глазами. Она все делала правильно, но в её танце не было жизни, ничего от того огня, с которым танцевала Тари Терновая Ветка. Вторая девочка была худенькой и почти неразвитой, игривой и немного неуклюжей. Но, похоже, в ней была искра того таланта, что сделал Терновую Ветку лучшей танцовщицей в Силили, когда ей не было еще и девятнадцати лет. Это звание сохранялось за Тари последующие пятнадцать лет.