Она кивнула, но ничего не ответила. Вместо нее заговорил старик:
— Тагуило, когда ты хочешь поговорить с Линджиджаном?
— Сегодня днем… Пора замешивать тесто.
— Ладжи?
Старик закатил глаза.
— Сегодня утром Линджиджан ушел со за рыбой со своими братьями. Он вернется на закате. Но ему нужно будет выспаться. — Он посмотрел на Терновую Ветку мутно-янтарными глазами и засмеялся, морщины собрались и разгладились. — А ты, хочешь сегодня и днем.
— Верно, мой любимый старичок, — она издала глухой булькающий звук — её своеобразный смех. — Тагуило, станцуй для меня. Я ведь заработала немного развлечений, как ты думаешь?
Он вскочил на ноги. Скинув сандалии, встал на соломенную подстилку, вытер о бока руки, повернувшись к Ладжинатуаи, поднял бровь, затем стал выстукивать пальцами в такт музыке, которая, как ему казалось, соответствовала его настроению и ощущениям тела. Он оглянулся через плечо на чужестранку.
— Сыграй для меня вместе с Ладжи, пожалуйста.
Ладжинатуаи поднес флейту к губам и стал импровизировать, подстраиваясь под ритм, выстукиваемый пальцами Тагуило.
Через несколько тактов послышался смех и вступил струнный инструмент, внося в мелодию металлические нотки. Такого звучания Тагуило никогда прежде не слышал.
Он постоял немного, прислушиваясь к музыке.
Приготовившись к танцу, он начал первый круг, двигаясь все быстрее и быстрее, вбирая энергию музыки. Крут закончился двойным прыжком. Тага приземлился, изменил направление, не теряя ритма, упал на пол, перекувырнулся через голову, выпрямился медленно, превращаясь в копье, направленное острием в крышу, внезапно сорвался, музыка сорвалась вместе с ним, стремительное падение мелодии флейты, чарующий каскад звуков кифары.
Танцор согнулся, выпрямился и упал. Он кружился, импровизировал, используя элементы женских танцев, акробатических приемов и пантомим мужчин. Он был весь в движении, тело пронзала боль, все же он парил, летел на звуке.
Неожиданно артист вздрогнул, сбился с ритма, музыка еще звучала, но он уже не танцевал. Со смехом Тагуило опустился на колени, тяжело дыша, уронил руки на бедра, на лбу выступил пот; стекая по лицу, он попадал в глаза и рот. Танцор услышал булькающий смех Тари, хлопки в ладоши, но эти звуки доносились словно откуда-то издалека. Тагуило слышал только музыку, она все плыла и плыла. Чужестранка и старик играли, пока не достигли кульминации, затем все смолкло.
Тага, стоя на коленях, повернулся лицом к женщине.
— Кто ты?
— Меня зовут Харра Хажани.
— С запада?
— Издалека, танцор.
— Зачем?
— Риск, любопытство, кто знает. Я пришла с отцом.
— С отцом?
— Он мертв, — она извлекла из кифары неприятный звук. — Умер от аневризма.
— А твой народ?
— Ты не знаешь их, — она вздрогнула. — Что это меняет? — Под её пальцами струны мягко зазвенели, она посмотрела мимо него. — Мои горы далеко, танцор. Ветер принес меня сюда и бросил. Придет день, и я улечу отсюда на другом… Рукка-наг — мой народ. Видишь, тебе это название ни о чем не говорит, почему это должно иметь для тебя значение?
Она говорила с сильным и тем не менее приятным акцентом. Особенно в сочетании с ее медово-пряным голосом. Слова лились мягко, словно песня, подушечками пальцев женщина извлекала из инструмента приглушенные звуки. Внезапно она подняла руки и рассмеялась.
— Как это ни прозаично, саем Тагуило, когда умер отец, саери Терновая Ветка пожалела меня и приютила, пока я не найду себе работу по душе…
— Ты танцуешь?
— Танцы моего народа. И не так хорошо, как Терновая Ветка свои…
— Покажи. — Он отодвинулся, уступая ей место, и сел у ног Тари.
Харра Хажани внимательно оглядела его, отложила инструмент и, изящная, поднялась на ноги. На ней были черные кожаные ботинки на высоких каблуках, длинная широкая юбка, колыхавшаяся вокруг лодыжек, с ярко-голубой, немного неумелой вышивкой по краю, свободная белая блуза с длинными рукавами и прикрепленной спереди манишкой, казалось, она приколола её специально, чтобы подчеркнуть полную грудь и тонкую талию. У горла и на запястьях блузка была аккуратно перехвачена тесьмой. Она достала из кармана юбки несколько золотых браслетов и надела их, когда Харра подняла руки над головой, браслеты зазвенели у нее на запястьях. Не переставая хлопать, Харра начала свистеть, постепенно свист усиливался. Этот звук был так же резок для слуха Тагуило, как цвета и манера вышивки её одежды для глаз. Она свистела ровно столько, чтобы Ладжинатуаи подхватил мелодию, хотя на флейте она звучала совсем по-другому.