Несмотря на теплый климат Силили, харпиши были с ног до головы закутаны в кожу, на лицах кожаные повязки, открыты только глаза. Они никогда не ходили поодиночке, всегда по трое. Торговали атрибутами магии, волшебными книгами, имели дело с духами и маленькими богами. Виошины в раскрашенной одежде продавали кости рыб, мех горных животных, разные коробки и редкие порошки, большинство из которых — обыкновенные наркотики. Фелхиддины, и мужчины, и женщины, маленькие, тощие, коричневые, словно грецкие орехи, покрывали свою тонкую кожу синими татуировками и носили лишь узкие набедренные повязки и сандалии. Но если прохожий неправильно истолковывал смысл одежды, обнажающей груди, в его руку впивались металлические шипы, которые женщины всегда носили при себе, и обидчик слышал угрожающее рычание других фелхиддинов, которые напоминали собак, готовых броситься в яростную атаку. Фелхиддины торговали экзотическими орехами и зеленью, шкурами странных зверей с мехом яркого окраса, металлами красного, зеленого и бесчисленных оттенков синего цветов, сосудами и другими предметами, вырезанными из драгоценных пород древесины, имеющим и простую и вместе с тем привлекательную форму. Хенерманы предлагали только свои услуги и стада сильных уродливых беграйеров, которые могли украсть все, что ни пожелает взять их хозяин по дороге на запад.
Наемные бойцы всех рас и обоих полов. Уличные кудесники, танцоры, акробаты, музыканты, попрошайки. Вода-анские лодочники и носильщики, приземистые, крепкие, с кривыми ногами, наперебой предлагающие свои услуги, крича громко, нараспев. Священники. Слуги многочисленных богов и демонов. В большинстве своем хина, родившиеся на Сельте. Другие раньше жили в горах, которыми когда-то правили хина, где теперь можно было ощутить твердый кулак джамарских правителей. Они пришли сюда как пилигримы, в Храм на центральной горе Сельта, или явились учиться в школах священников при храме. Маги, мужчины и женщины, высокие и низкие, всех рас собрались тут. Некоторые ненадолго остановились на Сельте, отдыхая от своих загадочных странствий, другие на день, ожидая свой корабль, чтобы, едва коснувшись ногами этой земли, сразу же покинуть ее. Кто-то хотел учиться в школах при Храме, иные — походить по изобилующему товарами рынку.
Туман поднимался от воды, и улицы начали пустеть. Чужестранцы уходили в увеселительные заведения или трактиры в Квартале Странников…
Тагуило махал рукой тем, кто, свесившись из окон увеселительных заведений, звал его по имени, отклоняя предложения. Он приобрел популярность среди женщин ночи благодаря своей жизнерадостности и общительности. Он хотел стать для всех человеком, идущим по жизни со смехом, легко. О своих страхах Тагуило никому не рассказывал. Он был отличным малым, прекрасным чутким любовником, игроком, выигрывавшим и проигрывавшим с одинаково веселым безразличием, другом, не исчезавшим при приближении беды. Поэтому столько мужчин и женщин махали танцору, окликая его по имени, и только некоторые из них знали, что в его оптимизме столько же от расчета, сколько и от природы, что он завоеван с таким же трудом, как и красота Терновой Ветки, что он стал результатом боли, гнева и размышлений. Когда умер Геронтай, Тагуило плакал в объятиях Терновой Ветки, и та дни и ночи проводила с ним, мастерски изображая больную — ей приходилось врать очередному покровителю, и она рисковала потерять его расположение. Болезнь, от которой она так сильно, как говорила всем, страдала, делала её в десять раз привлекательней и желанней, чем раньше, может быть, из-за её недоступности на время «болезни»…