Словно доказывая, что чудеса никогда не приходят поодиночке, целый выводок рыб попался в сети, и следующие два часа Раскатак был занят ловлей. Вскоре лодка наполнилась подрагивающими, поблескивающими на солнце серебряными бочками рыбами. Как только рыбья стая ушла, налетел свежий бриз, и маленькая лодка направилась к Сельту. В первый раз за всю свою жизнь Раскатак так рано вернулся с моря, он был один и получил хорошие деньги за рыбу. Рыбак пошел в свою крошечную лачужку, построенную из старых парусов и досок на клочке земли, арендованной у дальнего родственника. Он пересчитывал монеты снова и снова, когда в лампе закончился рыбий жир, он считал их на ощупь. Он пересчитал и те деньги, что получил за проданную рыбу, получилось, что сегодня он выручил в десять раз больше, чем обычно. Опасаясь, что золото может исчезнуть так же внезапно, как появилось, опасаясь, что воры, жившие поблизости, могут все разнюхать и украсть деньги, забыв, что ни один порядочный вор и близко не подойдет к его лачуге, он закопал золото под палками и веревками, служившими ему постелью, и провел большую часть ночи, прикладываясь к бутыли дешевого вина и стараясь не обращать внимания на боль в поврежденном пальце, пока, наконец, не заснул. Во сне ему привиделись грандиозные пиры, танцовщицы высшего класса, чудесные шелковые одежды и поклоны богатого родственника, люди, просящие у него совета и молящие об одолжении. Он либо помогал им, либо нет, но делал это с удивительным достоинством.
На утро он вымыл поврежденный палец, обмотал его паутиной, обмазал куриным пометом и завязал лоскутом ткани. Не особенно раздумывая, а просто повинуясь старой привычке, рыбак встал на рассвете, хромая, спустился к воде и снова вышел в море. И снова день оказался удачным. Его крючки, словно магниты, притягивали рыбу. Снова он наполнил лодку, первым вернулся обратно и получил хорошие деньги за товар.
Это было глупо, но Раскатак считал себя умным, считал, что происходящее было следствием его необычайной значимости. Он уже не был тихим молчаливым рыбаком, а стал показывать всем свою гордость, не замечая, что следом ходили дети и передразнивали его. Золотые монеты оставались на прежнем месте — зарытыми под кроватью.
Каждую ночь Раскатаку снились одни и те же сны, но утром он забывал о них и выходил в море до тех пор до тех пор, пока не состарился. Он сидел один в лодке и шептал себе под нос:
— Если я стану тратить золото, они захотят знать, откуда оно у меня взялось, они наймут воров, чтобы украсть его, они пошлют людей, чтобы убить меня.
Так что золото оставалось под кроватью, а мечты в голове. С ногой дела обстояли все хуже, палец распух и почернел. Улов снова стал скудным, как и раньше, и денег за работу целого дня хватало лишь на то, чтобы оплатить аренду земли, купить немного еды да бутыль дешевого вина, чтобы утопить в нем боль…
Однажды сильный порыв ветра подхватил лодку, не успевшую достаточно далеко отплыть от берега, и превратил утлое суденышко в груду разбитых планок и реек. Весь день Раскатак собирал то, что осталось от лодки, и искал сплавной лес на её починку. У него было достаточно денег, чтобы купить дюжину таких лодок, но мысль потратить золото никогда не приходила ему в голову. На починку ушел целый день, а потом рыбак пошел в хижину, чтобы отдохнуть. На утро Раскатак не мог подняться с кровати, вся ступня почернела, а тело горело в лихорадке.
К концу недели он умер…
— А вот и мораль, — закончил рассказ Геронтай Тагуило, — Пользуйся своим счастьем, или оно сгниет, как палец Раскатака.
Линджиджан оказался улыбчивым, приветливым малым, девятнадцати или двадцати лет, с растрескавшимися от работы мозолистыми руками. Но несмотря на это он был таким же умелым музыкантом, как и его дядя. Тагуило встретил его мягкий, лишенный всякого любопытства взгляд и внутренне содрогнулся. Юноша казался неспособным как следует следить за собой, будто только вчера родился на свет. Тара, Брэнн и Харра улыбались ему, в их улыбках было раздражение и любовь матери к нерадивому, но все-таки крепко любимому ребенку. Увидев это, Тагуило изменил свое решение. Линджиджан был одним из самых счастливых на земле. Пока у него есть музыка, он будет спокоен. Все мужчины и женщины будут заботиться о нем, защищать и любить его, даже если он разозлит их. Тагуило вздохнул и пообещал старому Танджею еще благовоний и выступление на фестивале Дня Удачи, за которое не возьмет денег. Слушая игру Линджиджана, он еще раз вздохнул, тихо подошел к старому флейтисту и сухо сказал: