— Это только начало, — сказала колдунья и вздохнула. — Если так будет продолжаться, через пять лет ты не сможешь ходить. — Лицо Брэнн осветила улыбка беспризорника, полная робости и грусти. — Но да будет благословенна Слия, о танцовщица, такого не случится.
Она опустила ресницы и сжала лодыжку руками.
Глаза Тари расширились, и она прошептала:
— Жарко.
Брэнн ничего не сказала, казалось, она вообще не слышит. Минутой позже она поставила ногу женщины на бархат и взяла другую.
Пораженный, Тагуило смотрел, не отрываясь. Волнение и страх, разбуженные словами ведьмы, исчезли, когда сильные длинные руки женщины стали двигаться от лодыжек к коленям, даже не отбрасывая в сторону шелк, от колен к бедрам, потом от запястий к локтям и плечам. Нежно бормоча, Брэнн водила руками от макушки Тари вниз к окрашенным хной стопам. Дети двигались вместе с ней, слившись в единое целое. Потом Брэнн села на пол.
Дети отошли, оторвав маленькие прелестные ручки от тела и шелка. Йарил озарилась неярким светом, в одно мгновение превратилась в собаку и легла рядом с Брэнн. Джарил сел на корточки подле Тагуило.
Тари покраснела, затем побледнела. Она села, пошевелила сначала одной ногой, потом другой, покрутила кистями, согнула одну ногу в колене, выпрямила, согнула другую и тоже выпрямила. Её руки тряслись. Она тяжело и быстро дышала. Тари открыла рот, закрыла, не в силах вымолвить ни слова, закрыла глаза, прижала руки к груди, глубоко вдохнула и выдохнула.
— А опиум?
— Теперь ты освободилась от него.
— Но на земле нет столько золота…
Брэнн вздрогнула.
— Да, золото. — Она поднялась на ноги, потянулась и зевнула. — Это совсем не то, чем я собираюсь кормить фермеров во время нашего путешествия. Нет и еще раз нет… говори им то, что они хотят услышать, и заставь их немного подрожать. — Она улыбнулась. — И до смерти напугай волков с холмов, если у них хватит глупости напасть.
Тагуило огляделся. Харра смотрела на Брэнн с живым интересом. Ладжи гладил свою древнюю флейту большим и указательным пальцами, улыбаясь чему-то понятному только ему, старик успокоился и расслабился. Очевидно, он был единственным, кто знал обо всё усиливающихся болях Тари. Линджиджан мечтательно смотрел в никуда, его пальцы передвигались по бедрам, словно он старался наиграть мелодию, звучащую у него в голове.
Джарил коснулся руки Тагуило. Тот посмотрел вниз.
— В чем дело?
— Тебе был нужен мальчик для игры на барабанах.
— Предлагаешь себя?
Джарил покачал головой.
— Слишком скучно. Но я нашел мальчика. Ведь ему не обязательно быть хина?
Тагуило снова оглядел комнату. Дочь мага с такого далекого запада, что он не слышал о её народе, Линджиджан, счастливчик-хина, Брэнн, подкинутый эльфам ребенок-колдунья, когда-то девочка из Арт Слии, а теперь из ниоткуда. Йарил и Джарил, кому известно, кто они такие?
— Еще один чужестранец. Кто заметит? — Он засмеялся. — Сколько нужно времени, чтобы привести его сюда? — Он повернулся к Тари и развел руками. — Извини, мне не следует так вольно распоряжаться в твоем доме.
Тари Терновая Ветка изящно махнула рукой.
— Не скажу, чтобы я была тебе чем-то обязана, но можешь привести сюда хоть весь мир, я не стану жаловаться.
— Он ждет на улице, — Джарил направился к двери.
Тагуило подошел и опустился на колени рядом с Тари, взял её за руку.
— Я подозревал… — Он коснулся губами её запястья и прижал ее ладонь к щеке. — Ты не говорила мне.
— Я себе не могла признаться, — она высвободила руку. — Тагуило, радость моя, — она говорила шепотом, так что её слова мог слышать только он. — Неужели ты не видишь, как все это странно? Это собрание общающихся с магией странных людей? Почему они встретились? Кто помог этому? — Согнув палец, она дотронулась до его подбородка. — Твоя ведьма беспокоит меня, прошу у тебя прощения, я её не понимаю. Я не должна говорить такое после того, что она сделала для меня, но будь с ней осторожен. Зачем она это делает?
— На то у неё есть свои причины.
— И ты знаешь о них. Почему я так беспокоюсь за тебя? Нет, не волнуйся так, маленький возлюбленный. Я не буду больше задавать вопросы. — Она провела пальцем по его уху и шее. — А вот и твой барабанщик, Тагуило, — сказала она со смехом.
Тагуило обернулся. В дверях в нерешительности застыл мальчик-м’дарджин, ухватившись за барабан едва ли не два раза больше его самого. На вид ему было десять, может быть, двенадцать лет, иссиня-черная кожа, тугие колечки жестких волос, огромные карие глаза. Ноги и руки тонкие, как прутики, — не по росту, словно одолжены у высокого крупного мужчины.