— Его зовут Негомас, — сказал Джарил. — Его отец был шаманом, он сделал что-то… Негомас не знает, что, но это было что-то плохое, и оно убило его. Племя не захотело иметь ничего общего с Негомасом, говорили, что он заразился чем-то от своего отца и может заразить их. Но это неправда, я проверил его. Ты ведь знаешь, я делаю это хорошо. — Он подтолкнул мальчика вперед.
Негомас нервно улыбнулся. Он весь напрягся и дрожал в ожидании и надежде.
— Твои барабаны? — спросил Тагуило.
— Мои барабаны, — мальчик улыбнулся еще шире, и в огромных карих глазах засветилась печаль. — Они — часть меня. — Он махнул костлявой рукой. — Со временем станут, — закончил он, вздрогнув, когда Джарил ударил его по лодыжке. — Саери, — добавил он вежливо.
— Сыграй мне. Что-нибудь, чтобы я мог танцевать.
Тагуило разулся, вышел на середину соломенной подстилки и стал ждать, трепеща всем телом, волна пошла от головы до пят. Он улыбнулся мальчику, взгляд его устремился в никуда, он сосредоточился, слушая музыку ушами и телом.
Раздался дрожащий звук, затем пробные удары стаккато, имевшие необычный обертон. Но вот барабаны заговорили более авторитетно. А танцор стоял, расслабившись, до тех пор, пока музыка не проникла под кожу и не заставила кровь сильнее запульсировать по жилам. Он вскинул руки, стал поворачиваться то в одну, то в другую сторон, повинуясь музыке, он кувыркнулся назад, не касаясь пола руками, затем последовала серия наклонов. Тагуило растворился в барабанной дроби, отдававшейся в крови, в костях, во всем теле, и даже не удивился, когда вступили две флейты, но их песня совсем не походила на обычную, теперь это была напористая, резкая мелодия. К ним присоединился дароуд со своей музыкальной версией, внося еще большее напряжение. Танец продолжался до тех пор, пока Тагуило не упал на подстилку, весь в поту, смеющийся, уставший, но счастливый. Его смех, временами прерываемый тяжелым дыханием, смешался с аплодисментами и смехом Тари и Брэнн, криками Джарила и усталым пыхтением мальчика-м’дарджина. Потом наступила тишина, нарушаемая только дыханием Тагуило.
Танцор растянулся на соломенной подстилке. Руки горели, кости ломило; оттого, что он испробовал такие приемы, какие никогда раньше не проделывал, на теле появились синяки, а в мышцах чувствовалась слабость. Тага повернул голову и еле поднял руку, чтобы убрать с лица потные волосы.
— Ты нам подходишь, Негомас. — Он зевнул и сглотнул слюну. — С кем-нибудь нужно договариваться?
Мальчик покачал головой и провел пальцами по барабанам.
Тагуило вопросительно посмотрел на Джарила.
Тот тряхнул головой.
Тагуило поднялся и сел, положив руки на колени.
— Ты понимаешь, что будешь не моим учеником, а только членом труппы? — Мальчик кивнул, и танцор продолжал: — Мне жаль, что так устроен наш мир. Я могу раскрыть секрет своего мастерства только мальчику-хина, если когда-нибудь найду такого, какого мне хотелось бы. Джарил, возьми все, что у него есть, отнеси ко мне в дом и проследи, чтобы Ярм чего-нибудь не выкинул.
Джарил фыркнул и посмотрел на Брэнн. Та вздохнула.
— Тагуило командует этой пестрой компанией, дружок. А я с боссом не спорю, по крайней мере, на людях, даже если он ведет себя глупее, чем обычно. — Она захихикала, но вскоре вновь стала серьезной. — Ты знаешь, что такое Ярм. Так что будет лучше, если ты, как только устроишь Негомаса, отведешь его перекусить.
Джарил подошел к Негомасу, толкнул дверь рукой и вышел. Негомас поднял барабаны, оглянулся через плечо на Тагуило и пошел следом за мальчиком. Брэнн встала на ноги и огляделась.
— Я рада, что именно ты собрала гениев вместе.
Она кивнула Терновой Ветке, улыбнулась всем на прощание и вышла на улицу.
Ярм смотрел на Тагуило в упор, когда тот вошел в комнату.
— Где ты был? И что этот грязный м’дарджин здесь делает?
— Это не твое дело. Кстати, о грязи, этот дом превратился в помойку.
— Если тебе нужна чистота, найди девчонку. Ты можешь себе это позволить, — угрюмо проворчал Ярм. — Я тебе не слуга.
— Но ты мне и не жена, и очень хорошо, потому что, если бы ты был женщиной, тебя бы следовало просто утопить. Говоришь, не слуга? Ты будешь тем, кем я прикажу тебе быть, черт бы тебя побрал. И я говорю тебе, теперь ты никто. Убирайся. — Он указал большим пальцем на дверь.
— Сейчас? — Голос Ярма дрожал от удивления и гнева. — Ты взял на мое место этого чужестранца?