Тагуило подошел к нему.
— Саем, — начал танцор. — Вы владелец привязанного неподалеку серо-коричневого жеребенка?
— У меня есть один прекрасный жеребенок именно такой масти, саем. Что верно, то верно. В его жилах течет кровь великолепной Кашанатуи и чудесного Лунного Скакуна. Но увы, саем, настали трудные времена, и человеку приходится расставаться с единственной отрадой сердца.
— Значит, племенной. В таком случае, его предком является людоед.
Вспышка недовольства, затем почтения.
— Похоже, этот островитянин многое знает. Пойдем, о всезнающий, посмотрим на благородство и несравненную гордость этой жемчужины среди лошадей. Эту бесценную жемчужину такой мудрый человек, как ты, способен оценить с первого взгляда.
— Я не разбираюсь в лошадях, — сказал Тагуило, с радостью воспользовавшись советом Джарила. — Один серебряный за того жеребенка.
— Один серебряный? — Лицо племенщика побагровело, глаза едва не полезли на лоб. — Один серебряный за такую скорость и выносливость. Это даже не покроет мои расходы. Ха-ха. Двадцать золотых.
— Норов его я уже заметил. Он старается перегрызть рейку перед собой. Однако нет никакого сомнения в том, что он предпочитает человечье мясо, как его отец. Хотя я и совершаю глупость — два серебряных.
— Ни за что. Пусть я лучше буду голодать, мои дети будут голодать, а дом развалится. Пятнадцать золотых.
— Он что, и ваш дом грыз? Подумайте, сколько вы сэкономите на ремонте, избавившись от жеребенка. Три серебряных и точка.
— Двенадцать золотых, только двенадцать золотых, хотя я с такой болью в сердце произношу эти слова. Его мать — Поющее Копыто — славилась на весь мир.
— Это, наверное, потому, что она была стара и умерла, когда родила жеребенка. — Тагуило вытер лицо и посмотрел на руку. — Мне жарко, я устал, моя жена хочет принять ванну и попить чая. Давайте закончим это. Три серебряных за животное и пять медяков за уздечку. Иначе мой мальчик найдет себе другую забаву. Ну как?
— Вы опять шутите, достопочтенный саам, такая ничтожная сумма…
— На том и порешим. Пойдем.
Он развернулся и собрался уходить, зная, что Джарил с неохотой, надув губы от разочарования, поднимется на ноги. Может сработает, а может, и нет, но ему было решительно все равно, он не хотел иметь дела с этим озлобленным существом из корраля.
Дав отойти на три шага, племенщик окликнул их.
— Подождите. Благородный саем, почему вы не сказали, что хотите купить жеребенка для этого прелестного ребенка, для этого божества среди мальчиков? То, что отрада моего сердца будет жить в доме у такого молодого льва, радует меня, да, я могу отдать свое сокровище в такие руки, но если бы вы добавили ползолотого… — Когда Тагуило сделал еще один шаг, он вздохнул. — Вы тяжелый человек, досточтимый саем. Сойдемся на трех серебряных и пригоршне медяков. Вы заплатите за клеймо?
Удовлетворенный результатом сделки, Тагуило первым делом оглянулся на Джарила и, увидев, что тот кивнул, помахал рукой в знак согласия.
Они остановились в павильоне записей, выплатили деньги на перевод, дали небольшие взятки клеркам, чтобы те побыстрее оформили акт о продаже и выдали оловянное клеймо, и более значительную сумму человеку, который должен был поставить это клеймо на ухо серо-коричневому жеребенку.
Как только они вернулись к животному, работа племенщика была закончена, но он остался, наслаждаясь смятением человека, приведенного поставить клеймо, когда тот услышал дикое ржание однолетки, увидел, как жеребенок бьет копытом оземь, увидел его дикий подмигивающий глаз и длинные желтые зубы. Человек стал отказываться и собрался уходить, но Тагуило с силой сжал его руку.
— Мальчик успокоит его. Смотрите.
Джарил забрался на перегородку, стоял, балансируя на самом верху, и смотрел, как бесится жеребенок, пытаясь схватить его. В глубине души племенщика что-то зашевелилось, и он открыл рот, чтобы выразить свой протест, но передумал, услышав, как Тагуило засмеялся и повторил:
— Смотрите.
Мальчик дождался нужного момента и прыгнул вниз, перевернувшись в воздухе, он приземлился рядом с жеребенком. Тот пронзительно, гневно заржал, напрягся…
И, примирительно зафыркав, сделал несколько забавных шажков и остановился, изгибая шею так, чтобы нежно ткнуться носом в колено Джарила. И снова племенщик хотел закричать и предупредить ребенка, и снова сдержался, когда жеребенок обернулся и уставился на него. Племенщик смотрел на животное, животное на племенщика, человек первым отвел глаза, убежденный, что жеребенок смеялся над ним. Раздасадованный, он зашагал прочь, считая, что его обвели вокруг пальца, и он продал дорогое животное за бесценок. Купив гнедого коба и серого жеребца для Харры, они ушли с ярмарки — Тагуило на сером коне, ведя за собой коба, а Джарил на однолетке. Они оставили лошадей у вдовы, имевшей навес и арендовавшей пастбище для лошадей. Все последующие дни Тагуило и Джарил провели, тренируя лошадей и превращая серо-коричневого стригунка из однолетка в хорошего трехлетнего жеребца. В эти несколько дней Тагуило планировал выступления и репетировал с труппой.