Вечером в гостинице было полно народу. Пришли все, кто мог заплатить за вход — горожане, фермеры и рыбаки, джамар и его домашние. Самые бедные, сгрудившись, сидели прямо на камнях двора, владельцы магазинов и их родные — на балконе третьего этажа, а джамар и его семья получили лучшие места — в середине балкона на втором этаже, рядом сидели городские чиновники и тэмуэнги. Вагончик поставили в центре двора гостиницы, стенки опустили на устойчивые подпорки, и получилась сцена. Балкон над фургоном решено было использовать как комнату для актеров и площадку для музыкантов.
Публика была приличная и, как видно, с хорошими манерами. У входа Брэнн и Харра собирали деньги, слуги из гостиницы провожали зрителей на балконы и выгоняли беспризорников, пытающихся пробраться бесплатно. Постояльцев в гостинице было мало, а к концу месяца должно было остаться еще меньше, так что с размещением артистов проблем не было, а уж цену услужливости хозяев гостиницы Тагуило знал, совершив столько поездок вместе с Геронтаем.
Шум во дворе достиг самой высшей точки, затем внезапно смолк. Послышалась барабанная дробь, такой экзотической музыки большинство присутствующих никогда раньше не слышали, сначала появилось неприятное ощущение, но потом музыка проникла в кровь, и зрители задышали в такт мелодии. Тагуило посмотрел на Брэнн.
— Готова? — спросил он беззвучно, одними губами.
Она кивнула. Танцор положил руку на плечо Негомаса. Мальчик поднял глаза, улыбнулся и сменил ритм, извлекая из барабанов звучную, певучую мелодию. Тут вступила флейта Линджиджана, придавая музыке привычную традиционность, смешивая мотивы м’дарджина и хина, от чего публика почувствовала себя намного удобнее. Затем в музыке появились металлические нотки — это вступил дароуд, — и зрители затихли, в предчувствии чего-то необычного. Тагуило запрыгнул на перила балкона и стоял там, балансируя, скрестив руки на груди, мягкий свет ламп отражался в блестках его расшитого золотом и серебром костюма.
— Люди Хамардана.
Барабанная дробь стихла до невнятного бормотания, флейта и дароуд замолчали.
— В западных землях на краю земли девушки танцуют с огнем, чтобы порадовать своего короля и успокоить странных голодных богов. С большим трудом, через многие преграды я привез вам огонь… — он показал на голубые, малиновые и золотые языки пламени, танцевавшие над сценой — Йарил и Джарил распылились до тончайшего огненного слоя… — и девушку.
В свободном, развевающемся белом шелковом платье Брэнн перепрыгнула через перила и полетела вниз по лестнице, едва касаясь её. И вот девушка стоит в огне, подняв руки над головой и покачиваясь, и языки пламени покачиваются вместе с ней. Барабан вел свою песнь один до тех пор, пока дробь не стала настолько сильной, что зрители растворились в звуке, затем вступила флейта и, наконец, дароуд. Они играли музыку Арт Слии, свадебный танец, во время которого девушка объявляет миру, что она и её избранник нашли друг друга, сложный танец, он раскрывал красоту тела и чувственность танцовщицы. В Арт Слие не было огня, девушка танцевала со своим возлюбленным. Брэнн танцевала в эту ночь с особенным удовольствием и печалью, она танцевала в память о Самманге Скимли, оставившем приятное воспоминание в её теле…
Пламя погасло, музыка смолкла, танец прекратился. Брэнн прямо стояла в самом центре сцены, часто дыша, затем раскинула руки и поклонилась публике. Сопровождаемая бурей свиста и аплодисментов, она взбежала по лестнице и исчезла в тени.
Барабан снова заиграл — быстрая нарастающая дробь. Тагуило запрыгнул на перила.
— Люди Хамардана. Посмотрите и мой танец.
Он отбросил расшитое платье, этот жест был столь же впечатляющим, сколь казался беззаботным, прыгнул, пролетев над сценой и мощеным двором и приземлился на перекладине шириной с ладонь ребенка. Танцор было одет в вязаный шелковый костюм белого цвета, гибкий, словно кольчуга, плотно прилегающий к телу, будто вторая кожа. Барабан и флейта заиграли знакомый мотив — хинийские напевы, — дробь барабана была мягче и мелодичнее оловянного звучания традиции. Исполняя традиционное вступление, флейта изменила мотив, как изменился и сам танец, стала дразнить и тянуть нотки. Харра кинула Тагуило сверкающие шары. Они отражали свет ламп. Казалось, будто двенадцать крохотных лампочек светятся в каждом прозрачном шаре. Шары сверкали малиновым, золотым и серебряным сиянием, когда артист подбросил сначала один, потом второй, третий и, наконец, четвертый, не давая им упасть на землю, а сам заскользил по жерди, продвигаясь вперед. Невыносимое волнение охватило зрителей, люди почти не дышали. Напряжение достигло апогея и вдруг разрядилось в едином протяжном вздохе, когда танцор начал бросать блестящие шары в темноту за спиной.