Джамар мягко, с сияющей улыбкой поприветствовал их.
— Вы оказали честь дому Хамардана своим присутствием.
Тагуило поклонился.
— Мы действительно почетные гости, — пробормотал он, чувствуя легкое раздражение.
Джамар Хамардана провел труппу в комнаты, которые им отвели. Этого Тагуило никак не ожидал. Он очень удивился, увидев такие роскошные помещения. Артист просто не знал, что делать. Тэмуэнги никогда не относились так к хина и чужестранцам.
Пока они раскладывали вещи, джамар стоял рядом, молчаливый, неуверенный, но о его присутствии нельзя было забыть. Его глаза навыкате снова и снова скользили по Брэнн, Харре и остальным. Снова и снова он облизывал губы, открывал рот, чтобы заговорить, но закрывал его, так ничего и не сказав. Тагуило пытался увести его от дверей и от труппы, чтобы выслушать, о чем он хочет сказать. Но, казалось, джамар не понимал намеков и не хотел никуда уходить, несмотря на его явную благожелательность. Тагуило знал достаточно много, чтобы быть очень осторожным, хотя необходимость вести себя определенным образом нервировала его. Он поймал взгляд Харры. Да благословит Танджей её сообразительность, она забрала с собой остальных и вышла из комнаты. Йарил, превратившаяся в собаку, устроилась в углу. Её прозрачные глаза были полузакрыты, но она внимательно следила за тэмуэнгом. Случись беда, она станет надежным защитником.
Джамар Хамардана подождал, пока все выйдут из комнаты, рассеянно слушая, как Тагуило несет какую-то чушь. Неожиданно тэмуэнг прервал танцора на полуслове:
— Сколько дней вы сможете пробыть здесь? — Он искал способ заговорить с артистом серьезно.
Хозяин не стал использовать хинийское «сае», хотя, очевидно, хотел быть вежливым, но не обратился к Тагуило и с эквивалентом этого слова у тэмуэнгов — ни один тэмуэнг не смог бы сделать это, сохранив уважение к себе. Он постарался выйти из затруднительного положения, сохраняя молчание и с нетерпением ожидая ответа Тагуило.
— Ах. — Тагуило пытался найти путь предотвратить надвигающуюся опасность. — Джамар… Нам нужно прибыть в Дурат до того, как с высотных равнин спустятся бури.
Танцор говорил почтительно, но решительно, осторожно употребляя формальную речь и надеясь на лучшее. Если этому тэмуэнгу взбрело в голову, что у него должна быть своя труппа для развлечений, то им никто не сможет помочь. Убежать — значит все потерять, он не сделает этого, пока есть хоть маленькая надежда на освобождение.
— Оставайтесь здесь, — сказал джамар. — Вы ничего не потеряете.
— Щедрое предложение, джамар сае джура. — Тагуило говорил медленно, все еще ища путь к спасению. — Если бы я мог, нам потребовалось бы место не только для того, чтобы укрываться от дождя и принимать пишу… — Взглянув на тэмуэнга, он решился говорить простым языком. — Этот год самый удачный для нас. У нас есть мечта… но вам это не интересно, сае джура. Своим лепетом я отнимаю у вас время и прошу прощения за это, сае джура. — Он опустил глаза, склонил голову и стал ждать.
Тэмуэнг прочистил горло.
— Нет, нет, — сказал он. — Никакого беспокойства.
Тагуило быстро взглянул на тэмуэнга. Великана что-то тревожило. Неожиданно он повернул голову и увидел, что Тагуило смотрит на него.
— Только одну неделю, — сказал он. — Моя джамика грустит. Наш старший сын с войсками в Кролдху, нашего младшего сына вызвали в Андуриа Дурат. — Он посмотрел мимо Тагуило, словно его там не было. — Он радость её сердца, дыхание для её легких. Хороший малый. На лошади ездит, будто он часть её. Всегда рад друзьям, всегда в хорошем настроении и такой отчаянный. Может быть, немного беззаботный, но ведь он ещё молод. — Он снова откашлялся. — Вы… — он старался найти нужное слово, но в конце концов решил говорить в немного пренебрежительной манере, как обычно тэмуэнги разговаривали с женщинами-хина. — Ваше представление развеяло джамику. Прошлой ночью ты очень порадовал её. Она улыбалась, когда ты танцевал… Она спала без… — Он замолчал и нахмурился. — Дай ей забыть про горе, танцор, и тогда можешь просить все, что хочешь.