Тагуило посмотрел вдаль, мимо великана, споткнувшегося о свою любовь к корове-жене и сыну-теленку, который наверняка похож на других юношей-тэмуэнгов — надменный, безалаберный, столь же неприятный себе подобным, сколь и тем, кто имел несчастье попасть под его начало. «Неважно, — подумал он, — только неделя, это лучше того, чего я боялся».
Он склонился в низком поклоне.
— Вы очень добры, сае джура, конечно, неделю.
Джамар направился к выходу, обернулся.
— Одна из женщин, она предсказательница?
— Иногда человек может угадывать недалекое будущее, сае джура.
— Моя джамика просит эту кетчу погадать ей. Я не спрашиваю, как она может видеть будущее и знает ли она больше, чем читает по лицу, лжет ли она или говорит правду. Мне все равно, актер. Скажи своей гадалке, чтобы она успокоила мою джамику. Ты слышишь?
— Я слышу вас, сае джура.
Джамар постоял в нерешительности в дверях, а затем вышел.
Тагуило потер шею дрожащими пальцами. Облегчение, дурное предчувствие и гнев охватили его. Неделя. А кто говорит, что на этом все закончится? Сначала неделя, потом другая, потом ещё одна. Нужно, чтобы на этом все закончилось. Обязательно. Он дотронулся до плеча, где ощущал присутствие своего покровителя Танджей, и подумал, не было ли все это одним из его сомнительных подарочков. Артист перебрал события недавнего прошлого, чтобы вспомнить, когда он забывал и призывал своего бога. Ничего, кроме обычных просьб и обычных, быстро забываемых проклятий. Он заставил себя расслабиться и поискать остальных, чтобы рассказать им, что случилось.
Тагуило натянул черный шелковый костюм, такой же, как белый, выскользнул из комнаты и начал свою ночную экскурсию по дому джамара, прислушиваясь ко всем звукам и шорохам, движимый не только любопытством, но и нуждой. Неделя подходила к концу, приближался срок проверить, как джамар держит свое обещание. Он может отпустить их, или настоит на том, чтобы артисты остались ещё ненадолго, а потом и ещё.
Тагуило шел по лабиринту коридоров того крыла, где разместилась труппа, направляясь к хранилищу, которое он обнаружил в первый ночной обход дома. Двое бесцельно блуждавших слуг заставили его нырнуть в темную нишу в стене, танцор обнаружил, что они направляются туда же, куда и он. Проклиная влюбленную парочку, он стал искать укромное место. Возможно, они не поднимут тревогу, увидев его, просто найдут себе другое убежище, но позже пойдут слухи, принося вред всей труппе. На одной из стен от пола до потолка висели узкие полки, он попытался спрятаться на одной из них. Полки оказались слишком узки для этого, но на потолке чулана он заметил прямоугольную выемку. Тагуило надавил на нее, и та беззвучно поднялась. Едва он пробрался в отверстие и опустил крышку, шепчась и смеясь, появилась парочка. Боясь пошевелиться, он прислушивался к доносящимся снизу звукам. Несколько минут прошло в утомительной скуке, затем он сел на корточки и оглянулся по сторонам. Света ущербной луны, проникающего сквозь вентиляционные отверстия, было достаточно, чтобы рассмотреть все вокруг. Крыша была высоко над ним. Очень похоже на тэмуэнга — попусту терять столько места на пыль, пауков, мышей и белок. Когда Тага прислушался, он сумел различить много разных звуков: кто-то что-то грызет, стук когтистых лап, белки стучат зубами, визг мышей, когда коты настигают и убивают их, вой дерущихся и играющих котов. Страх быть обнаруженным почти прошел, танцор встал на ноги, еще раз огляделся и медленно пошел вдоль балок, прислушиваясь к голосам внизу.
С того дня, когда он в первый раз совершил ночную вылазку, он столько всего наслушался, что ему становилось плохо. Теперь он мягко ступал по доскам потолка, направляясь к комнатам джамара, нигде не останавливаясь.
Кабинет. Сейчас тихо. Танцор постоял минуту у трещины в досках, пытаясь разобрать, что происходит внизу. Прошлой ночью джамар разговаривал здесь со своим надсмотрщиком, одним из дядюшек, старым отшельником, отдавшим все, кроме младшего внука, армии. Они обсуждали увеличение доли Императора в собранном урожае, осторожно размышляя над тем, что бы это могло означать. За молчанием скрывалось любопытство и озабоченность тем, что происходил в Андуриа Дурате. Старик получил письмо от одного из внуков. Юноша сообщал о смерти брата, остальные пока чувствовали себя неплохо, но их жребий им не нравился. В письме говорилось и о старшем сыне джамара: он был жив и даже не ранен, но жизнь наскучила ему, надоела еда, запахи, женщины, все на этом проклятом острове, включая (об этом говорилось между строк) товарищей-офицеров и людей, которыми он командовал.