Джарил тихонько вошел в комнату, где Харра приглушенно аккомпанировала Брэнн. Та говорила с джамикой о её детях. Впрочем, большую часть времени гадалка слушала. Джарил сел на корточки возле Харры.
Харра кивнула. Музыка становилась все проще и проще, пока, наконец, пальцы женщины не забродили лениво по струнам дароуда. Закрыв глаза, она принялась нежно насвистывать, свист сливался с тихой мелодией. На лице застыло выражение сосредоточенности, Харра плела сеть заклинания. Заключенная в ней волшебная сила подействовала на Джарила — очертания фигуры задрожали, стали нечеткими, внутри мальчика закружились вихри, подействовавшие на него, как мощное поднимающее настроение средство. Ему в руку ткнулся холодный нос. Йарил, превратившаяся в собаку, подползла и прижалась к брату, немного вздрагивая, контуры её тела светились, внутри кружились те же вихри. Как и Джарил, она была не уверена, пойдет ли на пользу это чувство, если так будет продолжаться дальше, но ей нравилось это ощущение, она была более падка на наслаждения, чем брат. Йарил жила удовольствиями настоящего момента, тогда как он был склонен беспокоиться об абстрактных вещах и будущем более, чем о настоящем.
Харра перестала свистеть.
— Сделано, — пробормотала она. — Вернись к нему и прошепчи на ухо то, что нужно.
Джарил вскочил на ноги и вышел.
Брэнн обернулась и посмотрела ему вслед, пропустив мимо ушей слова джамики. Когда жалобный голос сделал ей выговор, она медленно развернулась и уставилась на женщину-тэмуэнга, ожидая, когда Тьена замолчит.
— Вы закончили? — спросила она с холодным высокомерием, которое испугало женщину, затем посмотрела на ладони. — Наступило время перемен, — начала Брэнн, выговаривая каждое слово медленно, тяжело, словно кидала на стол переспелые сливы и смотрела, как они разбиваются. Когда она услышала свой голос, то немного смягчилась, напоминая себе, что женщина может быть толстой, но отнюдь не глупой. — Силы собрались в одном месте, — продолжала она, — и плетут странные узоры. Настало время ступать осторожно, каждое действие скажется на других. Сейчас все связано с твоими переживаниями, твоей учтивостью. Дай мне руки. — Она сжала большие руки джамики, откинула голову и закрыла глаза. — Перемены начинаются, — продолжала Брэнн. — Нитки сматываются, чудесные нитки скручиваются, скручиваются, появляется связь — от сына к матери, от матери к сыну. Все, что сделает мать с окружающими, сделают с её сыном.
Пока Брэнн мягко, но настойчиво говорила всю эту чепуху, она с силой вторглась в жизнь женщины, начала медленно её иссушать, осторожно, до тех пор, пока та не впала в полудремотное состояние и не стала послушной.
Брэнн зашептала мягко-мягко:
— Все, что ты сделаешь с нами, отразится на твоем сыне. Заточи нас здесь, и твой сын станет пленником. Скажи о нас хоть одно плохое слово другим джамарам и джамикам, и твой сын будет страдать из-за клеветы. Причини нам любую боль, и ты причинишь боль своему сыну. Слушай меня, Тьена, жена джамара Хамардана, ты забудешь мои слова, но будешь чувствовать их в глубине души. Все, что ты сделаешь с нами, случится с твоим сыном. Слушай меня, Тьена, жена джамара Хамардана, лучшая сторона монеты перемен. Все хорошее, что ты сделаешь мужчине или женщине, находящимся в твоей власти, будь то хина или тэмуэнг, всем наградит Господь тебя и твоего сына, похвала будет сопутствовать ему днем и ночью. К тебе придет столько же счастья, сколько ты доставишь другим, тихая душа, мирная жизнь, сладкий сон ночью и гармония днём. Слушай меня, Тьена, забудь мои слова, но пусть они звучат в твоей душе, забудь мои слова и обрети покой в жизни, забудь мои слова.
Брэнн положила руки джамики на стол, услышала, что позади затихает мягкий, ненавязчивый свист, и поняла, что Харра увеличила силу ее слов своим свистом-заклинанием.
— А теперь спи, Тьена, жена джамара Хамардана, усни и проснись, чтобы успокоиться. Ложись на свою кушетку и спи. Ты проснешься и будешь знать, что делать. Спи, спи, спи…