С помощью Харры она уложила великаншу на кушетку, пригладила одежду и скрестила большие, но красивые руки на груди, пригладила ей волосы, стараясь, чтобы проснувшись, женщина почувствовала как можно меньше того подрывающего силы раздражения, которое получаешь, когда спишь в дневной одежде. Глядя на джамику, Брэнн нахмурилась, а затем вернула часть взятой жизни, делая это осторожно, чтобы не разбудить женщину. Она отошла от кушетки, направляясь к двери диванной. В маленьких задних комнатах сидели служанки. Дожидаясь вызова, они переговаривались шепотом, вышивали и чинили белье. Брэнн кивком головы подозвала старшую служанку и показала ей на спящую джамику.
— Ваша госпожа поспит сейчас. У нее была беспокойная ночь, она была очень раздражена.
Губы женщины, от многих лет понукания ставшей кроткой, растянулись в тонкую линию. Она отлично знала, что значит для неё и остальных служанок раздражение джамики.
Брэнн улыбнулась ей.
— Если её никто не разбудит, у джамики будет отличное настроение, и ваша жизнь станет легче, по крайней мере, до тех пор, пока луна не переменится.
Служанка кивнула, поняв то, что не было сказано.
— Если это так, да благословит вас Годалая, саер, — пробормотала она и быстро пошла прочь от Брэнн, ценя, но побаиваясь могущественную гостью.
Брэнн, Харра и собака-Йарил отправились в свои комнаты складывать вещи, сделав все, что могли, чтобы оставить о себе хорошее впечатление и уехать без происшествий.
Ранним утром следующего дня они выехали из дома, оставляя позади добрые воспоминания о себе у слуг — хина и двоих успокоенных, но смущенных тэмуэнгов. Линджиджан, чувствовавший себя там беспокойным и несчастным, радовался, дав волю душе и телу — вытянув длинные тонкие ноги, подложив под голову свернутое одеяло, он играл на флейте веселую мелодию, от чего маленькие дьяволы просыпались в лошадях, которым тоже наскучило стоять в роскошной конюшне. Животные в последние дни были нервными и разраженными, их невостребованная энергия выливалась в потоки злобы. Серо-коричневый конь Брэнн играл с собственной тенью, бил копытами, старался вскинуть голову и доставил своей наезднице несколько беспокойных минут, пока удалось немного обуздать его. Когда дом скрылся из виду, она разрешила животному сделать небольшую пробежку, но затем вновь направила его легким галопом, чтобы не дать ему разойтись.
Харра засмеялась и дала своему серому коню потанцевать, но потом тоже успокоила и добавила переливчатый звон дароуда к трелям флейты и мрачной музыке Негомаса, стучавшего по самому маленькому барабану.
В полдень они снова въехали в Хамардан и остановились в гостинице, чтобы перекусить и выпить чаю. Хозяин очень просил их дать представление вечером. Но торопившийся вперед Тагуило отрицательно покачал головой, однако обещал заехать на обратном пути.
Следующие четыре недели, что они ехали на север по дороге вдоль реки, Танджей провел на плече у Тагуило, в этом нет никаких сомнений. Для путешествия и представлений на открытом воздухе погода подходила как нельзя лучше.
В деревнях, где не было гостиниц, они давали представления для веселой толпы на рыночной площади и не раз ночевали в доме джамара. Теперь больше не было трудностей с отправлением. Молва летела впереди них. Казалось, будто каждая деревня или город были готовы к встрече и ждали их. Люди толпились вокруг вагончика, с криками и со смехом следовали за ними по улицам города или дорожкам деревни. Тайники под полом повозки становились все тяжелее от монет, а настроение у тэмуэнгов и хина было таким же чудесным, как и погода. Или удачно выбранное время — люди после долгого лета работы жаждали развлечений, или сильное влияние тэмуэнгов на публику, или по какой-то другой причине, но зрители очень тепло принимали труппу Тагуило. Странная, иногда непонятная музыка, импровизированный, целиком нетрадиционный танец и акробатические трюки вызвали меньше неприятия, чем ожидал артист. Путешественники стали соблазнительной мишенью для улар-дра, волков с холмов, чью территорию им предстояло пересечь. Горстка актеров возвращается из изумительно успешного турне с набитыми золотом карманами одна, без солдат, двое из труппы женщины, двое дети, волноваться стоит только по поводу собаки, но они сумеют с ней справиться.
Тагуило надеялся, что Танджей не оставит их, однако он отлично знал непостоянство своего покровителя и характер той удачи, в которой они купались блещущими золотом днями и серебряными ночами.