Пыжик опустил голову и посмотрел на лист. - Прочитай рассказ по-другому, прочитай рассказ еще раз, - что-то такое он слышал в электричке. Бледная и наполовину смытая женщина в застиранном джемпере вытянула руку в проход и теребила плечо девочки, которая сидела позади него. – Не забудешь, что мы с тобой повторяли? Девочка разлепила глаза, обернулась и посмотрела на нее недобро. - Не забуду. Ладно, думал Пыжик зло. Попробуем прочитать этот самый рассказ по-другому. Что насчет героев? С героями все просто – их не было, кроме того, что в кресле, ну и его друга. Друг был как галочка – всунут сперва в начало, а потом в конец, и то выходил, то входил из героева мозга, как в ткань входит игла. Пыжик устал следить за его перемещениями, да и цель, зачем он там был, была не совсем ясна. Не очень-то друг этот друг, конечно. То уходит незнамо куда, то рвется в закрытую дверь. В закрытую рваться интереснее, потому что открытая это обычно символ. Надо запустить туда кого-нибудь, чтобы так просто не стояла.
Подделываться под других было проще. Это немного как сольфеджио – когда он первый раз открыл пустую нотную тетрадь и должен был записывать ноты, которые слышит, а слушал он невнимательно – Пыжик посмотрел на женщину у фортепиано так, как будто она сошла с ума. - Нет абсолютного слуха, - она привстала со своего стульчика, чуть отдернула на окне занавеску, и поправила полудохлое растение, которое там стояло среди стопок нот. – Абсолютного слуха нет. Пыжик записал в нотную тетрадь «си». Это было просто – рисуешь кругляшок между двумя строчками и плотно закрашиваешь карандашом, не забывая пририсовать ему ножку – палочку вверх. Женщина у фортепиано посмотрела на него неодобрительно. Он так и не понял про ноты, но подделываться под других было интересно – у кого-то фраза раскатывалась, у кого-то свистела, один так вообще звонко опускал свои «л» в пустоту, как будто капли падали. Как, интересно, у некоторых фразы выходят такими ладными, плотными, положенными друг на друга, а у кого-то перескакивают с одного на другое, как будто нервишки шалят. Пыжик представлял, как автор обрезает фразы – от слишком длинного предложения остается верхушка, как от колбасы, и со всего текста, если состричь с него лишнее, осыпаются слова. Интересно, кто-то подбирает выплюнутые на обочину слова? Пусть они даже и банальные, и не подходят под общий порядок. Ему казалось, что отзвук от них в тексте все равно есть – их стоило сохранить, не сметать пушистые горки в мусорное ведро. Не так спешить отсекать ненужное, поиграться с ним немного – авось что-то и выйдет. Почему никто не говорит о том, что подбирать интереснее, чем искать, подумал Пыжик. Во-первых, подбирание случается просто так – детали валяются везде, в любом мире – что космическом, что земном, нет недостатка в потерянных деталях. Во-вторых, для подбирания не надо делать таких усилий – ориентироваться по картам, шарить с фонарем, куда-то специально снаряжать экспедицию. Подобрать можно хоть сегодня, хоть завтра – в школьном дворе или на уроке физры. В-третьих, подбирание это всегда сюрприз – никогда не знаешь, какая вещь тебя найдет в следующий раз. Пыжику нравилось думать, что это не он находит вещи, а вещи находят его. В них падает свет, и точно тогда, когда он идет мимо, они выпрыгивают из фона и обозначаются, и начинают для него существовать. Может быть, это всего лишь обертка от творожного сырка, брошенная в траву, а может быть, цепочка с овальным пыльно-голубым медальоном – он как-то раз нашел такую прямо под качелями.