Подбирание стало в некотором роде его специальностью – не то, чтобы он был коллекционером и так уж любил рассматривать то, что обнаружил. Но, если повторить этот трюк достаточно раз, то можно перенести его на что-нибудь еще. На людей, например. Можно подобрать их привычку стучать треугольником по парте, или надвигать на переносицу очки, или откидывать волосы с глаз - подобрать и спрятать, отметить про себя. Подобрать их любимые выражения – очень просто, даже стараться не надо, они сами выскакивают изо рта. Подобрать ругательства, острые или смешные, подобрать то, как качается у них на рюкзаке висюлька, когда они с опозданием влетают в класс. Подобрать привычку опаздывать и виноватый затылок, когда они опускают голову пониже, как будто боятся, что сейчас по нему заедут ладонью. Подобрать чужой стиль не так просто, но можно и его, наверное, подумал Пыжик философски. Писатели наверняка что-нибудь цепляют друг у друга – стреляют, как сигареты, и посмеиваются, что они первыми нашли. Кто первый опустил в карман, того и ценность. Может, они и фразы, которые остались от какого-нибудь шедевра, подбирают – или мысль, которую вообще-то можно было всунуть в классическую пьесу, но бородатый мыслитель поленился и оставил ее лежать, где была. Странно – все, кто хоть что-нибудь сделал для школьной программы, были бородатыми. Пыжик почесал бровь тупым кончиком ручки и решил оставить эту мысль. Пока он писал, с ним произошла странная штука. Сам он, его тело как будто бы было внутри скафандра, а все, что происходило снаружи – бумага, лист, синие строчки, которые он видел, как появляются на листе одна за одной – было вне скафандра, в космосе. Он сверху и издалека смотрел на то, как его пальцы сжимают ручку. Как выводят очередное слово, ставят очередную запятую. Как переворачивается тетрадный лист, и буквы начинают бежать снова. Он понимал, конечно, что писал – но одновременно и наблюдал за тем, как пишет, и страница бесконечно удалялась, а потом бесконечно приближалась. Интересно, это потому, что он ничего не ел? От перенапряжения, и сейчас он упадет в обморок? Пыжик посмотрел на часы, оглянувшись назад - они висели на стене позади. Наблюдающая, подняв голову, сердито зыркнула на него – но он показал подбородком на циферблат и пожал плечами. От положенных трех часов оставался час. Куда делись два, которые он писал? Он в жизни не писал подряд так долго. Голова у него была странно чистая, как будто кто-то прибрал ее от беспорядочных мыслей. Обычно они кучковались, особенно не спрашивая, и лезли ровно тогда, когда были нужны ему меньше всего. Пыжик сидел внутри этой чистой и легкой головы, и ему не хотелось уходить. Ему хотелось еще немного побыть там, в этой комнате с вымытыми полами, всей залитой солнцем, и сидеть на выскобленном полу, и смотреть сверху вниз в окно, как обычно, кгда он ждал мать с работы и смотрел, не наступает ли вечер. Попишу еще немного, решил он. В конце концов,чего нет в страничном рассказе, что нельзя раскатать на десять страниц?