ки, граздо чаще - джинсы, но юбка, надетая, очевидно, специально для танцев, делала ее странно другой - не угловатой, в хрупкой, похожей на фарфоровую фигурку на серванте. - Ева, отлично! – голос учительницы раздался из-за Пыжиковой спины. Он крутанулся на месте и увидел учительницу – она спешила к ним с другого конца зала. – А где Вася? Ева возвела глаза к потолку. Ей, очевидно, было от души все равно, где Вася, что с ним случилось и существует ли он вообще. - Я сегодня его не видела, - сказала она вежливо. - Но без партнера… без партнера… - учительница беспокойно обвела глазами зал. Потом ее взгляд вернулся к Пыжику и остановился на нем. - Я, эм, уже ухожу, - сказал он и сделал шаг в сторону. - Я и без партнера справлюсь, - Ева вздернула подбородок повыше. - Ну нет! Давайте, становитесь, и сейчас же начинайте! Музыка! А когда он было попытался что-то сказать: - Да, да, я знаю, Леша, знаю, без возражений! - и, поддержав его за локоть, подтолкнула его к Еве, и буквально силой вложила ее руку в его. Музыка началась, и они поскользили вперед. Евина рука была теплой. Непонятно почему, но он был уверен, что кожа у нее на ощупь холодная, почти такая же холодная, как толстые листья алоэ у него на подоконнике, прислонившиеся к стеклу зимним утром. Что под кожей у нее, конечно, течет кровь, но и она не утепляет ее – она остается холодной, как ее взгляд, как ее бледные щеки, как все ощущение от нее – холода. Но от нее шло тепло. Волны тепла. Вблизи исчезла ее хрупкость – ни рука, ни локоть, ни позвонки спины на ощупь вовсе не напоминали хрупкие косточки птицы. Наоборот, под кожей у нее были мышцы, тугие и тоже чуть теплые, они оказались вполне крепкими, и она двигалась плавно, уверенно и спокойно, совсем не так, как его предыдущая партнерша, что подпрыгивала на месте, отдавливая ему ноги. Ева танцевала с легкостью, не потому даже, что знала, как танцевать, а потому, как Пыжик с изумлением понял, что она подстраивается под него – не стараясь, а так просто получается. Он и сам не особенно понимал, почему так, но постепенно перестал запутываться в ногах и начал скользить, вращаться, как, оказалось, всегда надо было вращаться, перехватив покрепче ее руку. Глаза у нее были темно зеленые, с черными прожилками внутри, и, танцуя, она не краснела – только дыхание вырывалось из приоткрытых губ. Смотреть ей в глаза так близко было странно, но больше смотреть было некуда, и Пыжик смотрел – выражение холодной насмешливости куда-то делось, и вместо него там было что-то, чего он не мог до конца распознать. Вначале он решил, что это отвращение к его потным ладоням и манере покачиваться из стороны в сторону, когда по музыке этого совершенно не надо было. Черные прожилки сокращались и расширялись, и зеленый цвет становился все менее золотистым и более озерным, сумеречным. Черная вода. Музыка продолжалась и продолжалась, учительница покрикивала что-то позади них, но Пыжик ее не слышал. Ева была очень близко к нему, и он чувствовал это присутствие ее на своей орбите. Она к нему не прижималась, не делала никаких попыток сократить расстояние – но ее запаха, ее маленькой ладони, вложенной в его, ее ног, аккуратно перебирающих по паркету, запаха ее волос было достаточно. В конце концов все исчезло – оставалась только она. Он тоже куда-то исчез – вернее, он все еще был, но только тот, что танцевал теперь рядом с ней. Все остальные Пыжики – торопящиеся, рассеянные, вредные по пустякам, склонившиеся над текстом, те, что сидя на ковре, за окном наблюдали закат - исчезли. Те, что держались за бабушкину руку, и те, что привалились к окну автобуса. Остался только он, и ему не было неловко, и странно тоже не было – танцевать с ней стало чем-то естественным, единственным, что вообще стоило делать. Танцевать и смотреть ей в глаза – не заглядывать, не ловить их выражение, а именно смотреть, и Пыжик знал, не зная откуда, но почему-то знал, что она тоже не думает сейчас ни о чем особенно, кроме как об этом. Они расцепились. Ева выпустила его руку, и сняла вторую с его плеча, и некоторое время они стояли очень близко напротив друг друга, тяжело дыша. - Отлично! Отлично! Леша, Ева… Леша! Вот… вы молодцы! – где-то рядом скандировала учительница, но Пыжик с трудом разбирал, что она говорит. - Лучше, чем я думала, - сказала Ева. К ней вернулось ее невозмутимое выражение, но, когда она привычным движением огладила юбку, Пыжик заметил, что рука у нее дрожит. Он понятия не имел, что сказать. - Ээ. – Он нарочно кашлянул, чтобы выиграть время, и оглянулся по сторонам. Ева подняла брови. - Хорош стоять навытяжку, иди уже. - Куда? – Пыжик воззрился на нее с недоумением. - Домой, куда. Ты же вроде хотел уйти? - А. – Пыжик покивал. Он и правда хотел идти. – Ну да. Пока он стаскивал с плеч пиджак и запихивал его в рюкзак - оказалось, он весь взмок, - а потом старательно закрывал молнию, он не смотрел в ее сторону. А когда посмотрел, то не нашел ее взглядом. Она успела переодеться в длинную, как у танцовщицы фламенко, юбку с оборками и танцевальные туфли на высоких каблуках, и теперь танцевала с длинным белесым парнем, отойдя на другой край зала. Пыжик секунду посмотрел на них от дверей. Потом взялся за косяк и привычно резким движением потянул Потом все-таки обернулся еще раз. - Ну, пока! Она ничего не ответила.