Часть 2. Глава 5
Распаковать вещи им особо не дали - днем было открытие, а этим же вечером - собрание у оргов. У них и правда было куда больше места, чем в их комнате - у них в номере можно было либо сидеть на кровати, либо лежать на ней, либо лежать под ней, либо на крайний случай вжаться в шкаф, а больше вариантов особо не было. Лиля – Таня – Надя пристроились на одной кровати, вытянув перед собой одинаковые ноги в одинакового цвета джинсах. Рядом присел Филипп, на которого Надя смотрела куда теплее, чем в поезде. Дима занял стул, один из двух, и элегантно положил ногу на ногу. На втором стуле, сильно расставив ноги и похлопывая рукой по колену, восседал Антон Константинович. Пыжик в который раз подумал, что сложно представить себе кого-то, кто меньше был бы похож на учителя литературы. Это был крепкий, крестьянского вида мужик с руками-лопатами, широким мясистым носом и цепкими глазами, которые теперь переходили от одного участника экспедиции к другому. Странно только, что свои жизненные силы, которых у него явно было побольше, чем у того же тщедушного Клоуна, или рафинированного Димы, или зануды-Филиппа, он решил направить именно на литературу. А не, например, радиотехнику, или проектирование газонокосилок, или еще что-нибудь более подходящее. Клоун сидел прямо на полу, в самом дальнем углу – так, чтобы видеть все собрание. Пыжик втиснулся между ним и дверью и подпер ее локтем, чтобы его не огрело по спине, если кому-то придет в голову войти. Все смотрели на Марию Васильевну. Она сидела на кровати, разложив на коленях и вокруг себя пособия, отрывки, листы с заданиями и раскрытые книжки. - Для всех вас олимпиада - это очень важный, решающий момент в жизни, - начала она. Пыжик чуть не спросил «Да?», открыл рот, но вовремя заткнулся. - Это большая честь и большое достижение. Вы представляете свой город, свою область, свою школу и учителей, которые вас готовили. Вы уже лучшие. У всех у вас есть талант, и я верю в то, что вы проявите себя на олимпиаде лучшим образом. - Вы – сборная, - подключился Константиныч. – Все вы, в этой комнате, одно целое. Здесь никто никому не конкурент, вам понятно? Вам надо помогать друг другу, поддерживать друг друга, и мы поддержим вас. Мы в вас верим! - Олимпиада, да еще и такого уровня – это очень серьезное испытание. – подхватила Мария Васильевна. – Но все вы уже доказали, что вы достойны. Все вы можете быть победителями. Я повторяю, - она обвела комнату глазами. – Все вы можете быть победителями! Таня-Лиля-Катя - кажется, все-таки Лиля – внезапно всхлипнула. - Мне страшно, - призналась она, ни на кого не смотря. И некрасиво вытерла нос рукавом. Пыжик взглянул на Клоуна. Лицо у того посерьезнело и заострилось. Крайняя худоба, вдруг проступила очень четко, и все – брови, рот, нос – теперь состояло из ломаных линий. - Бояться не надо, - покачал головой Антон Константинович. – Первый тур – анализ прозы – длится пять часов, и у вас есть время собраться с мыслями. Не паникуйте. Не поддавайтесь страху. Вначале внимательно прочитайте текст, который предлагается вам для анализа. Так? - Так, - кивнул со своего места Филипп. - Потом начинайте анализировать. Думайте о том, как этот текст построен, в какую историческую эпоху написан, какие социальные, политические, исторические события ему сопутствуют. Не забывайте про образы, про литературные средства, которыми автор пользуется, чтобы достичь своей цели. - Подумайте о том, в чем основная идея, - включилась Мария Васильевна. – Что вам хотят сказать? Какие тут темы? С какими произведениями из тех, что вы читали, вы можете провести параллели? Этот рассказ другой. Или такой же. Почему? - Ну а если ничего в голову не идет? – спросила Надя со своего места. Похоже, она где-то умудрилась простудиться, потому что говорила немного в нос, обиженным, низким голосом. – Бывает, хочешь вспомнить дату, или цитату, а оно выскочило из головы, и не можешь вспомнить, и все! Все помолчали. - Самое главное – это думать. Заставьте себя думать и рассуждать на листе. – сказал Антон Константинович. – Когда вы думаете, вы не боитесь. Клоун со своего места утвердительно кивнул головой. - А теперь давайте разберем рассказ! – Мария Васильевна ободряюще кивнула сразу всей комнате, раскрыла одну из книжек у себя на коленях и принялась читать. Филипп почти сразу ее перебил. - Я это уже читал. Может быть, разберем что-нибудь другое? - Ну… Мария Васильевна принялась терпеливо перелистывать страницы. - Вот это? - Только не Набоков, ладно? - подал голос Дима со своего места. – Они никогда нам Набокова не дадут. - Может, и дадут, - возразила Надя. - Не дадут. Оно должно быть из школьной программы. В смысле, автор из школьной программы, - снисходительно отозвался Дима. - Да? – Надя скуксилась. - Все, слушаем! Слушаем! Надо еще выспаться перед завтрашним туром! Она начала читать. Сразу понятно – язык вязкий, длинные предложения, цепляющиеся одни за другие. Пыжик слушал, ни о чем особенно не думая, стараясь следовать не только за звуком ее голоса, а не за ритмом. Это была его скверная привычка – когда что-нибудь читали вслух, он имел обыкновение уходить в свои мысли и, когда ему задавали о прочитанном вопрос, понятия не имел, что сказать. Пока она читала, он обвел глазами комнату. Все четыре девочки сосредоточенно слушали, и лица у них в таком освещении были странно бледные – губы сжаты, брови нахмурены. Филипп откинулся назад и созерцал потолок. Дима украдкой смотрел на часы. Клоун, казалось, не слушал вовсе, а думал о чем-то своем – его лицо ничего не выражало. Антон Константинович сгорбился на своем стуле и ловил слова, которые летели в него сплошным потоком. Должно быть, он действительно любит то, чем занимается, подумал Пыжик. По-своему, разлаписто любит, по-мужицки, как любят родную землю, и скот в хлеву, и над рекой рассветы. Так просто получилось, что стереотип в его случае неверен – он не укладывается туда, куда должен укладываться. А в моем, подумал Пыжик. Что в моем? Они все как будто попали сюда не случайно. Они должны были сюда попасть, а я – я так, я просочился через сито, я оказался в их числе, и сижу теперь и смотрю на их лица, и мне по-прежнему кажется, что я нахожусь снаружи, а они – внутри. В этой странной комнате с серыми коврами мне предлагается почувствовать себя частью целого. “Сборная” - одно слово под крышкой собирает сразу многих людей. Меня тоже предполагается пристроить с самого краю. Как под одним огромным зонтом, только за шиворот мне все равно течет вода. И так и должно быть. Я ведь не планирую протискиваться на передний план. Я просто здесь. Я вообще ничего не планирую.