Оно обязательно придет, подумал Пыжик, стараясь не пялиться на вздернутый Клоуновский нос, острую линию скулы и прикрытые глаза. Оно придет и накроет нас – будущее время. Новость о том, что мы выиграли, или мы проиграли, или он выиграл, а я проиграл. Иногда, когда Пыжику очень хотелось узнать у жизни ответ – нет или да, нет или да – он представлял огромное табло зеленого или красного цвета. На зеленом было написано «да», а на красном «нет» - большими, страшными буквами. Какой цвет представлялся ему первым, такой и был ответ. Клоун выиграет, а он нет – такой ответ был самым вероятным и подплывал в Пыжиковом воображени ближе всего. Это было бы логично. Оно придет, и кого-то вызовут на сцену, громко выкрикнув его фамилию, и волна накроет нас и опрокинет, и заберет с головой. Мы не выберемся из этого такими же, как были, хотя бы просто потому, что чья-то рука распределит нас по две стороны невидимой черты – талантливы и нет, способны или нет. И оказаться на той стороне, где нет света, где никого не вызывают на сцену, где обратно приходится ехать с пустыми руками – врод бы ничего не значит. Если комитет стариканов, машина, через которую прошло уже десять тыщ сочинений, скажет, что твое сочинение от обложки до обложки – это шлак, то что это значит? Что это говорит о нем, о Пыжике? Пыжик прикрыл глаза и почувствовал, на секунду, опять, свою странную бестелесность. Это чувство, которое возникало у него, когда он писал и особо не смотрел на написанное, когда фраза достраивалась как будто сама собой, и приходилось только нажимать на стержень, чтобы ее дописать. Холод почти перестал чувствоваться, и если полностью прикрыть глаза, то ему на секунду показалось, что его тут и нет, что его заберет пустота. Останется только веранда со следами ботинок, и летящий снег, и ели, которые вытянулись по струнке. Горящих желтым окон будет все меньше и меньше. В конце концов не останется ни одного окна. Пыжик представил, как взлетает и поднимается над землей. Летит все выше и выше, к елкам, к крыше пансионата, где торчат телевизионная антенна, и рассохлись доски, и мужик в ватнике скидывает со скатов снег. Санаторий сверху ни на что не похож – просто серый квадрат посреди лесов, и дорога, извивающаяся между елей. Вдалеке видны огни города, но он, Пыжик, летит далеко от этих огней. Он далеко от всего. Он далеко даже от себя. - Ну что, возвращаемся? Пыжик открыл глаза. Удивительно, но такое длинное сидение на снегу ничего ему не сделало – и потом, в комнате оргов было до такой степени жарко, что под шарфом у Пыжика вспотела шея, а сидеть около батареи он не смог, и очень скоро, пристроив туда верхнюю одежду, перебрался от нее подальше. - Что за адское пекло, - проворчал Клоун. – Еще немного, и я буду цвета борща. Пыжик оглядел комнату. Все были тут. Дима, сильно выпрямившийся на стуле – вид у него был чуть менее безмятежный, чем тогда в плацкарте, но вполне себе отстраненный. Филипп раскачивался туда-сюда, и вид у него был всклокоченный. Пыжик потянулся посмотреть, что за книжку он принес с собой в этот раз - она валялась у того на коленях - но Надя, потеснив его, плюхнулась между ним и Клоуном. Вид у нее был все еще сердитый, и она недовольно пыхтела, шумно выдыхая открытым ртом. Лиля сидела напротив, сильно сжав на коленях руки. Лицо у нее казалось странно пухлым с убранными назад волосами, потому что теперь по обе стороны не висели пряди, и открывали довольно большие щеки. Она еще плакала – глаза покраснели, на носу что-то блестело, и у нее был характерный, слегка «мокрый», как называл это Андрюха, вид. Пыжик с Андрюхой видели достаточно малявок ровно с такими же лицами во время школьных дежурств – как правило, это означало, что их кто-то больно треснул, пролетая мимо. Пыжик покачал головой. Лиля слегка раскачивалась из стороны в сторону и ни на кого не смотрела. - Так, - сказала Мария Васильевна. – Ребята. Я знаю, что в последние два дня вам было сложно. Но я все равно вас поздравляю – с тем, что вы уже преодолели! Вы уже – чемпионы, вы уже – победители! - Мы можем гордиться каждым из вас, - сказал Константиныч. – Никого из вас не дисквалифицировали, не выгнали, не подошли к нам с замечанием о вашем поведении. Вы все ответственно отнеслись к тому, что делаете. И за это – он наклонил голову – я вас благодарю! Помолчал и добавил: - Для многих из вас сейчас решается ваше будущее. Вы пишите не для медали, не для родителей, не для нас, ваших учителей, а для будущего. Своего будущего. Лиля всхлипнула. Филипп внезапно взорвался. - Что за задания, а! - Вот именно! - проскулила Лиля. - Я понятия не имею, что дали другим классами, но нам дали какой-то бред! – Филипп в сердцах сдернул с носа очки и принялся яростно их протирать краем свитера. – Уцепиться не за что! Разве что разбирать каждую строчку по стилистическим приемам! Пыжик приосанился. Ну, хоть тут им с Филиппом пришла в голову одна и та же мысль. Он разобрал там все, что можно было. Возможно, он даже приплел туда аллюзии, которых там не было и быть не могло, но ему было плевать. - Я не знал, что писать, - Дима пожал плечами. – О этих двух стихотворениях – что вообще можно написать? Что нового, я имею в виду? - Может, они просто хотели сличить, что пишут литературоведы и что мы напишем, - предположила одна из девиц. – Чтобы легче проверять было. - Ага. - А по-моему, нормальные задания, - резко возразил Клоун. – Не блестящие, но бывает и хуже. Другой вопрос, что кто-то не может с ними справиться… Филипп посмотрел на Клоуна с внезапным высокомерием. - Я тут второй раз. А кто-то, уж не будем говорить кто, первый - и последний. - Ну и что? - Ну и докажи сначала, что ты чего-то стоишь, - голос у Нади сделался высоким и ломким, и Пыжик подумал, не начнет ли и она истерику. – Самомнения на двоих хватит! Можно подумать, ты тут один у нас такой гений! - Так, так, - сказал Антон Константинович. – Ребята! - Не слушай этого идиота, - Вторая девушка с длинными русалочьими волосами – Таня? – наклонилась к Лиле и коснулась ее колена. – Он мелет что в голову приходит. Он и мизинца твоего не стоит. - С такими устойчивыми выражениями олимпиаду не выиграть! - Клоун широко ухмыльнулся. - Это слишком клише! - Ты должна быть здесь. - сказала другая девица с внезапной решительностью. - И точка! Понимаешь? - Пони.. маю. Лиля утерла нос рукавом. - На третьем туре вам надо всего лишь не сдаться, - сказал Константиныч. – Всего лишь продолжить то, что вы и так делаете. Легко сказать, подумал Пыжик. К третьему туру у тебя в голове образуется такая болтанка, вроде яиц, которые взбивают и взбивают в огромном блендере, но вместо пены получается только жидкая и склизская масса, которая плещется и налипает на края. - По-моему, у меня больше не осталось мыслей, - сказал он по телефону Андрюхе, которому в итоге все-таки позвонил. - Ага, - сказала трубка Андрюхиным голосом. – Если их не осталось, то что осталось? - Хрен его знает, - ответил Пыжик устало. Он представил, как одна-единственная мысль бегает в его голове, как в пустой комнате, а он бегает за ней с расставленными руками. Вернее с тетрадью, распахнутой как можно шире. - Как там у вас? Все тож самое? - Все тож самое, - отозвался Андрюха. – Даже рассказать нечего. Че как там у вас, много людей? Ты с кем живешь? - Да с двумя пацанами, один … - он задумался, потому что понятия не имел, откуда Вовочка, и даж если тетка в стоге говорила, он все равно не запомнил. – Из области какой-то? И один из нашей сборной, тоже из одиннадцатого. Он странный немного, но мне нравится. - Странный в смысле долбанутый? – спросила трубка доверительно. Пыжик оглянулся, проверяя, что его никто не слышит. - Ну есть такое немного, да. Рассказы пишет. Нам давал почитать. Но вообще, знаешь – он больше всех тут похож на нормального человека. Трубка хохотнула. - Это ты больше всего похож на нормального человека! - Спасибо, - поблагодарил Пыжик. - Ты как…. – сказал Андрюха. – Свои результаты знаешь уже? В начале идешь или в конце? - Неа, - сказал Пыжик. – Ни фига я не знаю. Трубка помолчала. - Ну может, так и лучше. Ты вечно загоняешься… - Я вечно загоняюсь? Ни фига я не загоняюсь! - Ну, ну, - сказал Андрюха. – Может и не загоняешься. Но нервный ты. С виду все нормально, но тебя тронешь, ты на два метра вверх подскакиваешь. - Это потому, что тут все прочитали стопятьсот книг из классики и им понравилось. – Пыжик сердито вздохнул. – Еще есть одна, рыдает по каждому поводу. - Да просто нытики они все, - сказал Андрюха. – Я и говорю – ты единственный нормальный. Пыжик вздохнул. - Иногда мне кажется, что наоборот, - пожаловался он. – Они все нормальные, а я нет. - Не, я тебе говорю. Ты нормальный. Стал бы я дружить с придурком? - Честно? – спросил Пыжик, развеселившись. - Пф! Звонок прервался. Он перенабрал один раз, перенабрал два – нет сигнала.