Время текло, текло и истекало, и истекло бы совсем, если бы Пыжик не поглядывал периодически на цифры, написанные мелом на доске.
Он вернулся у предыдущим заданиям – теперь он прыгал от вопроса к вопросу, стараясь выискать ответ, который был бы по крайней мере близко к правильному. Что будет, когда все закончится, подумал Пыжик. Я останусь таким же, каким был, и вернусь туда же, где был? Я вернусь в тот ряд, где я изначально стоял, и буду стоять себе там, в белой рубашке, отглаженной матерью, и черных брюках, и вопросительно смотреть в сторону директрисы. Или смотреть прямо перед собой – какая разница. Если я выиграю, будет ли это означать, что во мне что-то есть? Значит ли это, что этой самой субстанции,о которой все постоянно говорят, во мне больше, чем в остальных? Что она у меня внутри в большей концентрации? Или это просто значит, что я чуть выше поднялся в каком-то списке, чем остальные, и во мне на самом деле нет ничего особенного? Или просто то, что невидимая рулетка выбрала не меня? Это чувство невезения, чувство, что ты знаешь правильный ответ, а потом правильный ответ оказывается не тем, которым ты думал.
Изменится ли что-то, когда мы отсюда уедем, подумал Пыжик. Изменится ли что-то в мире, или во мне, или хоть в чем-нибудь.
У Пыжика было чувство, что он добежал до какой-то невидимой черты, докуда никогда раньше не добегал. Он никогда раньше не бегал десять километров – на физре они бегали только три, и то со стонами и периодическим лежанием на траве, чисто чтобы позлить физрука, который подбегал, вскидывая ноги, наклонялся над ними и начинал читать лекцию. Пыжик тогда неловко вскакивал и бежал дальше, а вот Андрюха продолжал лежать на траве, жмуриться на солнце и смеяться. Они бегали только три, и он никогда раньше не бегал десять – но если бы взял и пробежал, то куда бы он добежал в конце концов? Ведь когда бежишь так долго, как раньше никогда не бежал, оказываешься там, где раньше никогда не был? Разве не так оно работает – вначале надо осилить дистанцию, такую, которая в голову тебе не могла прийти, такую страшную цель, которая, если произнести ее вслух, кажется слишком невыполнимой – а потом двигаться вперед, двигаться вперед, двигаться, и движение приведет тебя в новую точку, где ты уже тоже какой-то новый?
Пыжик был незнаком с таким собой. Когда он проснулся утром третьего тура, ему в голову пришла дикая мысль, что он знает себя не больше и не ближе, чем знает Клоуна – они познакомились и неделю не прошло как, но он теперь сам себе казался таким же непонятным и странным. Он почти что поднес руку к носу и стал ее рассматривать – до такой степени это было странное ощущение. Как будто его пересобирают заново. Как будто там, внутри, есть болты, которые стали поворачиваться в разных направлениях, и он их наконец почувствовал. Даже Клоун заметил. - Ты чего? - спросил тот. Приподнялся на локтях и сонно потер глаза. Со сна он выглядел не так ужасно, как большинство людей, а больше как потрепанный птенец, который поднял голову из гнезда, разлепил глаза и теперь озирается по сторонам, пытаясь сообразить, где он находится. Казенное одеяло с него сползло, и он, казалось, колебался, натянуть ли его обратно или оставить съехать на пол. - Ничего. - Это все нервы! – сказал Клоун и мотнул головой. – Поздно до тебя добрались. Может, ты там что-то и толковое написал, если так нервничаешь! - Спасибо, - поблагодарил его Пыжик. – Умеешь подбодрить.
В конце концов в аудиторию ворвалась проверяющая, и, пошептавшись с той, что сидела во главе, выкрикнула: - Время! Никто не шевельнулся. Все продолжали, сгорбившись над своими работами, кто писать, кто хмуро перечитывать, кто листать исписанные тетрадные страницы. - Время! Положите ручки! Я сказала, положите ручки! Пыжик отпустил свою ручку. Та покатилась и упала под парту. В спине у него было такое чувство, что он уже не сможет ее разогнуть, и поднять на доску взгляд. В голове у него слегка гудело. Когда он пришел в себя, проверяющая уже стояла перед ним с протянутой рукой. - Давайте. Вашу работу. Пыжик захлопнул тетрадь, сгреб со стола листы и протянул все это ей. Она взяла, и проплыла мимо. Пыжик, наконец разогнувшись – это далось ему с некоторым трудом – встал и поковылял к выходу из аудитории. Сдавши работы, они сразу перестали быть кому-то нужны, и его обгоняли другие участники, преподы, вся школа, казалось, бежала к выходу. Логично, подумал Пыжик, кому не хочется хлебнуть воздуха после того, что мы только что закончили.
- Черт, я устал, - Клоун выдохнул длинным-длинным выдохом и привалился к автобусному окну. Пыжик медленно кивнул. Он не устал – но внутри у него было тихо. Это было странно, потому что внутри Пыжика почти никогда не было тихо. А теперь там ничего не было – ни слов, ни звуков, ни даже воспоминаний. Как будто он выписал все слова, какие были, а других у него не осталось. В автобусе было шумно – все трещали и болтали, перекрикивались и ругались во весь голос. «Да как можно было давать такой, когда…», «Да ни за что не поверю…», «Это нормально, что…» доносилось до Пыжика со всех сторон. Но он думал только про одно – это все. Это на самом деле все. Все, финиш, пустота после финиша, пустота после пустоты после финиша. Оно правда кончилось – начало, середина и конец.