- У тебя вид какой-то странный, - заметил Клоун. – Тебя тошнит, что ли? Пыжик помотал головой. Все вибрировало внутри него, мерно и сильно, и он с трудом улавливал то, о чем говорят вокруг. Он ожидал, что его отпустит, когда он закончит писать, но его не отпустило. Больше всего ему хотелось, как ни странно, бежать – куда-нибудь, в ннизвестном направлении, или вопить, или, наоборот, чем-нибудь приглушить это ощущение, утопить его и сделать так, чтобы вибрирование осталось только на глубине, а тут, на поверхности, остался он, обычный Пыжик. Всегдашний он, который мог спокойно продолжать жить дальше. - Не думаю, что прошло так уж плохо, - сказал Клоун как бы сам себе. – Первый отрывок был из «Отцов и детей», второй я не уверен, но думаю, что из Лескова, а третий… Пыжик похолодел. Он не написал нии Тургенева, ни Лескова, и баллы, которые у него в голове уже сложились в аккуратную стопку, как золотые монеты, начали по одному оттуда слетать. - Тупо спрашивать конкретные факты, - наконец выдавил он, сообразив, что должен что-то сказать. И потом, на скептический взгляд Клоуна: - Нет? - Ну. Проверить - единственный способ узнать, правильный ты дал ответ или нет. Пыжик отвернулся к окну.
Часть 2. Глава 14
День после третьего тура у них был свободный, а вечером они все собрались в комнате у оргов. Над комнатой висела усталость и какая-то… пустота, которой до олимпиады не было. Энтузиазм перекипел и выпарился и из лиц, и из раскрытых учебников, и из спин, которые теперь были сгорблены, руки сомкнуты на коленях, а глаза прикрыты. Дима сидел, весь свернувшись в себя и слегка раскачиваясь, вперед-назад, вперед-назад. Филипп постукивал карандашом по открытой книжке, которую, тем не менее, не читал – она просто была раскрыта у него на колене, а смотрел он в пустоту, куда-то поверх нее. Лиля все еще продолжала плакать – удивительно, как вообще в ней содержится столько слез. Что-то вроде годовой нормы осадков, который выпали в одну ночь. В три ночи, если быть точным. Тысяча и три ночи – тысяча тех, которые были до олимпиады, и три на. Клоун сидел со своим обычным беззаботным видом, но Пыжик заметил, что и он дергает ногой, быстрее и резче, чем обычно, как люди, которые уже очень давно ждут чего-то в очереди. Линия клоуновской челюсти ,и без того острая, сейчас обозначилась еще сильнее. Надя откинула свои длинные волосы назад и аккуратно пригладила их по обеим сторонам лица. Она сидела тихо, удивительно спокойно, и, когда Пыжик посмотрел на нее, встретила его взгляд не мигая, как сова. Кажется, вот она не боится, подумал Пыжик. Не то чтобы ей все равно, но она определенно не боится. Константиныч сидел на своем обычном, заглавном месте и тревожно оглядывал комнату, как будто вышел наутро из деревенского дома и пересчитывал, на месте ли его цыплята. - Ребята, - сказала Мария Васильевна, откашлявшись. – Ребята! Все посмотрели на нее. Пыжик заметил, как они смотрят – внезапно они совсем не показались ему подростками. Внезапно слово «подростки» к ним ко всем, и к нему тоже, показалось ему чужим и вообще неприменимым. Они казались просто людьми, очень усталыми людьми и очень взрослыми, которые только что закончили копать большой карьер, и теперь стояли, опершись на свои лопаты, у его края. Кто-то надеялся найти там золото. Кто-то просто ошалел от палящего солнца, и оттирал со лба песок и крупицы соли. У кого-то не было сил даже поднять руку. Теперь и Пыжик знал, как это – кисть у него перестала болеть, но он сомневался, что еще когда-то в жизни ему придется писать так много. - Ребята, - повторила Мария Васильевна. – Я вас поздравляю! На нее поздравление никто не ответил. - Вы… вы выдержали это испытание. Вы дошли до конца. Каждый из вас – уже победитель. Клоун мотнул было головой, но голова его остановилась прямо на середине движения, и выглядело это так, как будто он просто ей дернул. Заметил это только Пыжик. - Вне зависимости от того, какими завтра будут результаты, вы должны быть горды собой. Да, да, - она перебила сама себя, - Вы можете гордиться тем, что вы сделали! Вы не сдавались, вы боролись, вы продолжали, даже когда это было сложно. Ни один из вас не был оштрафован или выведен с тура, что тоже моя личная гордость. - Очень скоро вы повзрослеете, поступите в университет и начнете свою взрослую жизнь. - продолжала она. - Кто-то из вас сюда больше никогда не вернется. Кто-то вернется, и еще не раз. Но вы всегда будете вспоминать это. И людей, которых вы здесь встретили. Черта с два, подумал Пыжик. - Это важный этап вашего становления. И , может быть, даже вашего профессионального пути. Вполне может быть, что литература не оставим вас и потом. Даже тогда, когда вы закончите школу, когда вы выпуститесь из университета. Может быть, мы еще увидим новых писателей – в лице вас. Она перевела дух и продолжала: - Даже если вы не свяжете с литературой свою жизнь Даже если вы не станете профессиональными критиками, филологами, профессиональными редакторами. Даже если вы выберете другой путь. Этот опыт, то, что было тут – навсегда останется с вами. - А это что-то да значит. .- сказал Константиныч. – Вы попали сюда не просто так. И я уверен, что каждый из вас сделал все, что мог. Все, на что способен. Все, зачем вы вообще сюда приехали. И лично мне, - от ткнул себя пальцем в грудь, - неважно, кто из вас получит медаль и грамоту завтра, а кто из вас поедет домой без приза. Не в призе дело. - Главное не победа, главное участие? – спросил Клоун насмешливо. - Литература такая штука, где нет побед, - отрезал Константиныч неожиданно жестко. – Где вы видели великих писателей, которым был важно, есть у них какая-то там победа или нет? Написать хороший текст – это уже победа. И теперь, когда вы анализировали художественные тексты, вы должны хотя бы примерно представлять, как это сложно. Комната молчала. Все представляли. - Я знаю, что странно вам это говорить, но не обращайте внимания на медали. На места. Не в медалях и в местах дело. – сказал Константиныч серьезно. - Я болею за каждого из вас. И я верю в каждого из вас. - Спасибо, - сказала Лиля тихо. - Пожалуйста. - Помните, что вы вместе, ребята, - сказала Мария Васильевна. – Поддерживайте друг друга. Вы одна сборная, одна команда, даже если каждый из вас писал задания в одиночку. Еще неделю назад вы вообще знакомы не были, а теперь все сидите в этой комнате. Это что-то да значит. Все быстро заканчивается, подумал Пыжик. Может, у нас и не будет толком времени, чтобы друг друга поддержать. Мы разъедемся, все по своим городам, и победу - или поражение – каждый из нас будет переживать самостоятельно. Пережевывать. Ходить по улицам своего города, по коридорам своей школы, и думать, бесконечно думать, почему так вышло. - Я желаю вам всем победы, - сказала Мария Васильевна. Искренне, как показалось Пыжику. Он сидел в дальнем краю и ему не было видно – может быть, у нее в глазах блестят слезы, а может быть и нет. – Я желаю, чтобы каждый из вас уехал отсюда победителем. И, что важнее, я желаю, чтобы у вас все получилось… в ваших мечтах. Голос у нее дрогнул. - Да. – сказал Константиныч, и погладил ее по руке. И кивнул успокаивающе. – Чтобы у вас все получилось.