Наконец начали объявлять имена. До медалей было еще далеко – вначале шли грамоты, присуждаемые за особые достижения. Самое свободное дыхание, самая художественная смелость, самый глубокий анализ. Имен было все больше и больше, и следить за ними становилось все сложнее, потому что к сцене стекались все новые и новые люди, быстро перехватывали конверты и пакеты и стекали обратно. Большинство были красные от усердия и гордости, и смущенно кивали мужику в костюме, который всех оглашал, и девушке, которая двумя пальцами вручала им пакеты с призами. Наконец грамоты кончились, и к микрофону подошла тетка в черном пиджаке в талию, юбке, которая открывала морщинистые колени, и с постным желтоватым лицом. - Мы приступаем, - объявила она торжественно, – к оглашению третьих мест. Призеры третьей степени! И начала зачитывать список. Вначале Пыжик подумал, что она читает не по порядку, Но когда со сцены вдруг выкрикнули «Пыжик, Алексей!», Пыжику показалось, что он сейчас потеряет сознание. По краям его зрения начало темнеть, расходиться блестящими разводами, как будто все то, что копилось у него внутри, разбилось и ударило ему в голову разом. Там больше не было ничего – ни страха, и опасений, ни тревоги. На те две минуты, что она выбирался со своего ряда и бежал к сцене, все исчезло – осталось только что-то, что остро поднималось в нем, что-то резкое, как первый вдох после глубокого нырка, резкое и колкое, оно кололось у нго внутри, и внутри его черепа, и раскололось бы совсем, если бы он не дошел до сцены. Кто-то жал ему руку. Ему дали пакет. На шею что-то повесили – оно было совсем легкое, и Пыжик недоуменно посмотрел вниз, потому что на шее у него в жизни ничего не висело. Оказалось, медаль.
Он хотел было сразу спуститься со сцены, но его остановил мужик в черной рубашке. - Фото! Фото! Он ошалело поднял взгляд и уставился прямо в камеру. - Подними диплом! Да! Так! Вспышка его ослепила, и он моргнул, потом моргнул еще раз, покачнулся, и чуть не упал со ступенек, если бы кто-то не поддержал его за плечо. - Эй! Осторожнее!
Пыжик только сел обратно на свое место, как со сцены донеслось: - И, наконец! Победители! Клоун сорвался со своего места и побежал к сцене. Пыжик не видел, как он вырвался оттуда, не слышал, как назвали имя, но стоял такой шум, что Пыжик с трудом разбирал, чье имя сказали, а чье нет. Но вот Клоун уже стоял на сцене – маленький, щупленький, и на шее у него болталась медаль, и медаль была, кажется, золотая – Пыжик прищурил глаза и попытался ее рассмотреть, но на сцену пробирались все новые и новые люди, становились рядом с Клоуном. Они стояли в линию, и на сцене уже почти не осталось места. Даже отсюда, с Пыжикового далеко не первого ряда, было видно, как Клоун дрожит. Крупной дрожью, как будто кто-то подошел и трясет его за плечи. Пыжику хотелось закрыть обеими руками уши и обдумать все это, понять, но времени не было. Они стояли там, в длинном ряду победителей, и ряд становился все длиннее и длиннее, пока, наконец, фамилии не прекратились. - Поздравляю вас! Поздравляю! Вы – победители всероссийской олимпиады школьников по литературе, и от имени олимпиадной комиссии я… Пыжику было все равно. Он наклонился низко над своими коленями, как в самолете, в время турбулентности, и часто дышал. Медаль с шеи он так и не снял, и она свесилась вниз. Когда он смотрел вниз, в темноту, и не видел сцену, было спокойнее. Сердце у него все равно билось так быстро, что он согнулся еще сильнее, насколько мог, и почувствовал, что колени упираются ему в грудь. Так лучше. - С тобой все в порядке? – спросили откуда-то сверху. - В абсолютном, - ответил Пыжик. И, разогнувшись, бросив один взгляд на сцену, где все еще стояла линия победителей, тут же согнулся снова.
Толпа выливалась из дверей зала, и он никого толком не мог разглядеть - он выскочил в числе первых, потому что стучащее чувство внутри него все никак не успокаивалось, только становилось сильнее, а воздух перед глазами слегка дрожал. - АААА! Клоун вылетел из дверей бегом – Пыжик в жизни не видел, чтобы он бежал так быстро – завидел его, и не думая, бросился ему на шею. Пыжик слегка покачнулся, потому что хрупкий, но все равно разрушительный вес чуть не сшиб его с ног. Рукой он чувствовал выпирающие лопатки, позвоночник, пшенично-серого цвета волосы, которые закрывали ему обзор. Клоун что-то хрипло орал, Пыжик не слышал, что, потому что слишком много его усилий было занято тем, чтобы не упасть назад. Вокруг них бурлила толпа, и Пыжика то и дело задевали и толкали, пиликали телефоны, «Да! Да! Призер! Нет! Слышишь? Не завтра! Нет!» , втолковываемые по этим телефонам. Он чувствовал только Клоуновский восторг, который был таким осязаемым, таким реальным, как будто его окатили ведром горячей воды. - Поздравляю, - выдавил он и себя наконец, когда Клоун, весь красный, растрепанный, медаль болталась на худой шее – его отпустил. - Мы выиграли! Мы выиграли! Мы выиграли-и-и-и! Съели, идиоты? Съели?!!! Клоун подпрыгивал на месте, дико озирался по сторонам, а потом начинал прыгать снова. Пыжик для верности поддерживал его за плечо. С большим трудом они нашли в конце концов свои куртки, буквально выцапарав их у гардеробщицы – Клоун был так возбужден, что Пыжик не удивился бы, если бы тот перемахнул через стойку и забурился бы в лес пуховиков, пытаясь найти там нужный. Толпа постепенно выливалась на ступеньки, но и там Клоун все не прекращал прыгать. Иногда он хватался за свою медаль, тер ее немного пальцами, сжимал в кулаке, потом снова отпускал, потом теребил ленточку на шее. Пыжик к своей медали не притронулся. Было до странности легко забыть, что у него на шее вообще что-то висит.