Они говорили так долго, что Пыжику показалось, что ночи вообще не было – был трясущийся коридор, выстеленный по низу белой тканью, были поручни, за которые он хватался на пути к туалету, были мигающие лампочки, светящие ненадежным желтым светом. Были подпрыгивающие занавески, и фонари, в темноте подплывающие совсем близко и заглядывающие им в окна. И, когда проводница пошла мимо их двери, выкрикивая «Мы подъезжаем! Подъезжаем! Вставайте, пожалуйста!» Утра еще не было, и ночи тоже не было – одна снежная темнота, примерно одна и та же, в какой момент ни выгляни в окно. Снег заметал платформу – Пыжик этого не видел, но помнил, как она выглядела, и, пока он ворочался так и так на подушке, эта самая занесенная снегом платформа, ее срез, ее край, все лезли ему в голову, и снег летел очень близко к земле. В купе не было снега, там вообще ничего не было, кроме серого утреннего света и Клоуновских ног в коричневых носках, торчащих из-под простыни. - Мальчики, вы что делаете? – Мария Васильевна грохнула дверью купе, и та тяжело отъехала набок. - Мы через десять минут приезжаем! - Встаем мы, встаем, - проворчал Клоун, и резко сдернул простыню с головы. Натягивая ботинки, Пыжик все еще думал о снежной платформе. Она наклонялась и становилась опасной, вроде лыжного склона, прямо в его воображении.
Часть 2. Глава 17
На платформе их ждала небольшая толпа – они вывалились все вместе, и сразу сцепились, сразу бросились обниматься – некоторые парочки пуховиков сцепились так крепко, что для Пыжика, который, конечно же, припер все свои учебники обратно и теперь пыхтел под их тяжестью, они казались слепленными вместе парами пластилиновых человечков. Немного тепла, и их уже невозможно будет отделить. У Клоуну никто не прилепился. Его ждала бледная женщина с челкой, которая космами падала ей на лицо. Глаза у нее были красноватые и слегка навыкате, и весь ее вид, хотя из пуховика было видно только лицо и руки, был какой-то отчаянно-нездоровый. Она не была похожа на Клоуна, из чего Пыжик заключил, что вряд ли это его мать. - Доброе утро, - сказал ей Клоун. – Я олимпиаду выиграл. Она молча кивнула. Пыжику показалось, что по ее лицу пробежало некое подобие улыбки. Пробежало и пропало. - А у тебя как дела? Потом, пальцем зацепив Пыжиков пуховик и умудрившись подтащить его поближе: - Это… Леша. Мы на олимпиаде познакомились. Женщина перевела взгляд на него. - Доброе утро, - выговорила она с некоторым усилием. Голос у нее был слегка дребезжащий, и казался старше, чем она сама. - Доброе, - машинально поздоровался Пыжик. Потом подумал и прибавил: - Поздравляю вас. Женщина оторвала взгляд от его лица и перевела на Клоуна. Она нервно облизала пересохшие губы. - Денег дадут, что ли? – спросила она осторожно. Клоун сразу помрачнел. Лицо у него закрылось и стало сильно старше – теперь он выглядел так, как будто ему не пятнадцать, а года двадцать три. Брови нахмурились так, что почти сошлись в одну линию, а рот сжат. - Дадут. – сказал он коротко, не приглашая к дальнейшей дискуссии. - А много? – спросила женщина. Вопрос вырвался у нее быстро, почти судорожно. Пыжику показалось, что руки у нее слегка дрожат. - Не знаю, - сказал Клоун сухо. – Нам не говорили. - И ничего-то они вам не говорят! – прокаркала женщина внезапно громко. Голос у нее сломался, она закашлялась, и кашляла долго и надсадно. Видимо, услышав ее кашель, к ним подскочила Мария Васильевна. Константиныч, обвешанный сумками, виднелся у нее за спиной. - Федя такой молодец, - сказала она, придерживая бледную женщину за плечо. – Такой он молодец! Так хорошо себя показал! Я вас поздравляю, эээ… Извините, не знаю, как вас зовут… - Спасибо, - выдавила женщина, косясь в сторону Марии Васильевны. Кашлять она прекратила, но все еще прикрывала рот рукой. - Я желаю вам с Федей, чтобы… чтобы и дальше все было хорошо! Чтобы Федя поступил… Чтобы Федя… Мария Васильевна расчувствовалась и сыпала словами, а женщина слушала ее молча. Прямо на середина спича на Марию Васильевну налетела другая мать, - очвидно, Лили. - Извините! Извините, ради Бога! Но не скажете мне… Вы же…ну, вы руководитель, да? Тогда можете мне объяснить, ну, можете объяснить, как так могло получиться, что Лиля… Мы так долго готовились, что это даже… Лиля… Клоун рывком поднял с платформы рюкзак. Что-то звякнуло. Неужели медаль до сих пор не снял, подумал Пыжик. - Ну, пока, - сказал Клоун. Он шагнул вперед, и они обнялись. Под пуховиком Клоуновское хрупкое плечо не чувствовалось. По платформе ходили люди, и снежинки, которые падали сверху, кололи Пыжику щеки. Он подумал о том, что они больше никогда не встретятся. Эта мысль ему не понравилась, и он решил вытолкать ее взашей. За Клоуновским плечом на Пыжика внезапно выплыло лицо женщины в черном пуховике – она смотрела на него не мигая, с усталым удивлением. - Пиши, - сказал Клоун глухо. И, не дожидаясь ответа, повернулся, подхватил одной рукой рюкзак, другой – взял женщину под руку, и они медленно засеменили к выходу с платформы.