Часть 3. Глава 3
- Она что, тебе нравится? - спросил Андрюха внезапно. Они шли из школы домой. Пыжик плелся, как обычно, понурив голову, думая немножко о программировании, которое он явно только что завалил, про то, сколько осталось до экзаменов, но больше всего - о том, как Евина голова лежала у него на груди. Каждый раз, когда он нежил внутри себя эту мысль, он чувствовал, как что-то поднимается и парит в нем,как воздушный шарик. Не то, чтобы он не ждал этого вопроса. И не то чтобы не знал, что кто-то может его задать. Но то, что его может задать Андрюха – Андрюха, его безалаберный друг, который вечно замечал все последним – ему в голову не приходило. - Ну… - Пыжик почувствовал, что краснеет. Лицо как поднесли к жаровне, и Пыжик не мог сделать ничего, ну совершенно ничего, чтобы это остановить. – Ну… не знаю. - Знаешь! – Андрюха покосился на него, и, не удержавшись, загыгыкал. – Извини конечно, но ты как помидо….. - Заткнись, – прошипел Пыжик. – Просто заткнись, ладно? Но Андрюха продолжал смеяться. - Ну и лицо у теб… - Зат-кнись, - повторил Пыжик сердито. Он приложил к щеке тыльную сторону руки, надеясь немного остудить. Потом взялся за ухо, которо тож горело. Не действовало ни черта. - Ну и поздно же до меня дошло, а, - сказал Андрюха почти мечтательно. – Надо же. Евишна-королевишна. - Скажешь еще что-нибудь, я тебя убью, - пригрозил Пыжик. - А то не скажу. – Андрюха хохотнул опять. – И как, у вас уже что-то было? Черт бы его подрал, подумал Пыжик. Сбить Андрюху со следа было невозможно. - Не было у нас ничего, - сговорить ему н хотелось, но он все-таки сказал. – Обнялись разок и все. - Оо! Ну, и как? И не целовались даже? Как это так получалось, что каждый раз, когда Пыжик думал, что Андрюхины вопросы не могут стать еще хуже, они становились хуже. - Она нормально. Я нормально. Все со всеми нормально. - И че ты тупишь? Пригласишь ее куда-нибудь? Может, - он хохотнул. - К себе домой? Пыжик молчал. Он скоро начнет пыхтеть, как Марышева, честно слово. И зло улепетывать в неизвестном направлении. Интересно, куда она тогда бежала? - Порнуху посмотри, - Андрюха продолжал веселиться. – Я тебе советую. Могу даже категории порекомендовать. Офигенные советы я даю, да? - Закачаешься, - подтвердил Пыжик.
Ева ему нравится. Ему нравится Ева. Это была дикая мысль, и одновременно очень логичная. В литературе, понятно, постоянно писали про любовь. Они только об этом и писали. Но то, что он читал, было совсем непохоже на него и Еву. Они были… слишком будничными, что ли. Слишком нормальными. Между ними не было ни враждующих кланов, ни расстояния, ни разницы в возрасте, ни всяких “сердцем построенных преград”, как называло это одно из его методических пособий, в которое он все-таки удосужился заглянуть. Он ничего не понимал про нее – иногда она была так близко, что ему казалось, что он все понимает, но большую часть времени Ева была настолько далеко, что он не имел ни малейшего представления. Пыжику хотелось быть к ней поближе, но каждый раз, когда он приближался, ему все равно не удавалось рассмотреть ее поближе и понять, как же все-таки работает это его чувство, странное, нервирующее Пыжика чувство, которое он испытывал рядом с ней. Оно жило внутри него всегда, а в те редкие моменты, когда он все-таки задумывался, что это такое, оно было похоже на тревогу – желание одновременно узнать ее поближе, как близко, насколько это возможно, и еще желание держаться от нее подальше. Он ни разу не спросил у Евы, что она по этому поводу думает.
- Все на мази у вас, - утешил его Андрюха, когда прекратил смеяться. - Не дрейфь! Пыжик не планировал дрейфить, но все равно чувствовал себя как-то странно. Как будто снял с магазинной полки коробку конфет, раскрыл и начал есть, и никто не поймал его за руку. Хотя наказание, судя по всем книжкам, которые он к тому времени прочитал, должно было последовать. Но ничего не было. Можно было жить дальше.
Часть 3. Глава 4
Воздух был фиолетовым. Перед самым рассветом – он скоро начнет редеть, подумал Пыжик. Становиться все более светлым и прозрачным. Вечеринка осталась за ними - люди все еще пели песни, и шарахались в кусты, и шарахались из них, и пели хриплые песни, все подряд, какие могли вспомнить, и их тошнило куда ни попадя, хорошо если на не объект их трепетной любви, и не на классную руководительницу. Хотя теперь, когда все экзамены прошли, пролетели мимо, как быстрый велосипедист, одним цветовым пятном, можно было и на классную руководительницу. Только невежливо это как-то. Неудобно. Пыжик прикрыл глаза. Ему не хотелось вспоминать, что было - “ужасающе стандартно”, как сказала Лилу, поправив двумя пальцами край своего фиолетового корсетного платья. На Марышевой было ужасное розовое, даже бургунди, которое одновременно тяжелило ее и простило, и делало похожей на основательную рубиновую колонну, особенно под тонной косметики, которой ее зачем-то додумались обсыпать. Мальчики были в костюмах. Ничего особенного. Их классная, кажется, даже плакала - он так и не понял, почему. Он танцевал, Андрюха танцевал, и он выпил не настолько много, чтобы танцевать так, как танцевал Андрюха - это было совершенно точно. Медленные танцы тоже были, в туалет, обратно на танцпол, наружу, повертеться в сигаретном дыме, кто-то забыл телефон, и Евины глаза, сильно подведенные черничной подводкой. Пыжику не хотелось вспоминать, что там было. Ему хотелось только заглянуть за край - за край той жизни, которая теперь закачивалась, в ту, которая должна была начаться. Андрюха растянулся на досках мола. Его рубашка белела в темноте. - Как думаешь, это и правда новая жизнь? - Что? - Да универ. Пыжик помолчал. - Уедем отсюда, больше не будем в школу ходить. Всего этого, - Пыжик скосил на него глаза,– не будет. Не знаю, это как… отрез. Конец? - Конец фильма, - отозвался Пыжик. Он сидел и смотрел на воду. Позади них доносились то крики, то звон бутылок, то шипение и трещание костра, или, может, веток, хрустящих под ногой. Кто-то звонким голосом то принимался петь, голос погрубее его обрывал, но тот начинал песню снова, с того же самого места, и пропевал ровно тот же самый куплет, а глухой голос опять говорил “Ну хватит уже!”. Пыжику казалось, что край ночи совсем рядом, проходит по его фигуре, как тень. Андрюхе, видимо, надоело опираться на мол локтями, и он лег всей спиной. Пыжик слушал, как дыхание у него становилось все ровнее и ровнее, а потом он и вовсе всхрапнул носом, один раз, два, и храпеть ровно и размеренно, негромко, но настойчиво. Ночь продолжалась. Он почувствовал ее сзади. Непонятно, как - Ева подошла незаметно и встала за его спиной, а он по-прежнему сидел и смотрел на воду. И все равно он знал, что она там стоит. - Привет. Ева мягко опустилась рядом с ним, опершись рукой на мол. Ее нога почти касалась его, но она держала ее немного на отлете. Он решил, что не будет смотреть на нее, и не отрывал глаз от спокойной, глухо блестящей поверхности воды. В конце концов он на нее все-таки посмотрел. Профиль, такой же, как всегда. Ее лицо, привычно бледное, но непривычно сильно накрашенное, было видно не очень четко. В темноте блестели ее глаза, и он видел контур подбородка. С каждый минутой ночь становилась чуть светлее, и ее лицо тоже вырисовывалось все четче. - Ты не… - Андрюхин храп раздался еще сильнее. - Я… ну. – Пыжик совершенно не знал, что сказать. Это должно произойти сейчас, подумал он. Как будто кто-то остановил его за плечо и удерживал на месте – это должно произойти сейчас. Но как? Он повернул голову к Еве и посмотрел на нее. Во время танца он видел ее близко, ближе некуда. Или очень даже было куда. Он вдруг заметил, что волосы на ее висках вьются жесткими, но маленькими колечками. В углу глаза у нее была едва заметная складка, которую почти не было видно из-за жирной линии краски, проведенной по веку. Губы неправильной формы, верхняя узкая и упрямая, а нижняя пухлее и чуть шире, и, как показалось Пыжику, слегка дрожит. Он поднял руку и потрогал ее волосы – легонько, кончиками пальцев. На ощупь они оказались мягче, чем он думал. - Ты… эээ. – Пыжик остановился. – Ну то есть, я не… Она резко подалась к нему, он, торопясь, наклонился ей навстречу, и они больно столкнулись лбами. - Ай-й! – она отклонилась, потирая лоб, и в темноте Пыжику показалось, что она усмехается. Он все еще пытался сообразить, что ответить, как ее нос уже опять оказался совсем близко к его, и не оставалось ничего другого, совсем ничего, кроме как прижать свои губы к ее. Раз. Вкус был горячий и кислый, и вокруг него исчезло все, кроме этого ощущения. Ничего не было, кроме ее губ. Два. Он закрыл глаза и обнаружил, что его руки каким-то образом оказались на ее талии, и притянул ее поближе к себе, и целовал только нижнюю губу, и она засмеялась тихонько, и он ее не отпустил. Сзади раздался взрыв храпа, и ее губы резко куда-то пропали. Пыжик открыл глаза. Он не сразу понял, что она все еще сидит рядом, но теперь повернулась и неподвижно, сильно выпрямившись, смотрит на воду. Он потряс головой. Весь мир, включая реку, мол, Андрюху, ушел куда-то вбок и в сторону, и теперь висел, покачиваясь, на одном гвозде. Пыжик потряс еще, надеясь, что мир вернется на прежнее место. Как обычно,