Холодило, и Ева натянула его пиджак повыше на плечи. Все трое молчали. Пыжик смотрел вперед, на край светлеющего неба, на блестящую реку. Где-то там, наверное,ее пересекают водомерки, и капли дождя ударяются об упругую поверхность, и работают винты. Где-то там облака касаются земли, и с того места, где он сидел, казалось, что они и правда задевают за траву, за коров, за поле на другом берегу. Между полем и облаками ничего нет. Он внезапно заметил, что пока они молчат, пляж не молчит – деревья, крупинки песка под его ногой, моторная лодка тарахтит вдали, где-то, где ее не видно. Небо все светлело и светлело, и уже не надо было щурить глаза, чтобы увидеть всю береговую линию. Андрюха прислонился головой к его плечу. Пыжик улыбнулся – помимо своей воли. Андрюха всегда будет, и он всегда будет таким, и он всегда будет рад, что Андрюха именно такой. Ему и не надо быть кем-то еще, и что бы ни было там, куда они собираются прыгнуть, там не может быть настолько уж страшно, и настолько уж плохо, и настолько уж много воздуха, который надо будет рассечь своим весом – там же будет Андрюха, правильно? А с ним все не может быть так плохо. Пыжик покосился на него. Он спал - с открытым ртом, и короткие ресницы, похожие на пощипанную беличью кисточку, мелко трепетали у него на щеке. - На олимпиаде… тебе хотелось вернуться? Пыжик осторожно вернул голову в нормальное положение. С Андрюхиной головой на плече повернуться к Еве он не мог, поэтому попытался нащупать на песке ее руку. Не получилось. - На олимпиаде… По правде говоря, он никому не рассказывал, как было на олимпиаде. Он скучал по ней, но не так, как ей бы хотелось, чтобы он по ней скучал. Он был там один, и он должен был быть там один. Но говорить это Еве было нельзя. - Когда я был там… главное было через все это перевалить, понимаешь? Ты так… - он поискал слово. – концентрируешься на том, что делаешь, что в голове особо не остается места. - Как на экзамене, - сказала Ева. - Ну да, - согласился Пыжик. – Как на экзамене. Потом подумал и добавил: - Мне хотелось, чтобы это все закончилось. С вами веселее, чем с этими товарищами, которых там набирают. Ты бы их видела! Можно подумать, филология или еще что там, кем они хотят стать – это их религия. Они там все помешались на этом. - Наверно, это надо, чтобы выиграть? - Да дело не в том дело, чтобы выиграть. - Пыжик покачал головой. - Дело в том, что им блин мозги перепрошили этой филологией, они вокруг себя больше ничего не видят! Ширяются ей практически. Помнишь документалку про культы, которую мы как-то на обществознании смотрели? - Я только документалку по роды помню, - поморщилась Ева. – Культы это не мое. - А че так? – Андрюха проснулся. - На литературу не пойдешь, в общем? – спросила Ева, когда Андрюху удалось более или менее угомонить. - Какая к черту литература, - сказал Пыжик сердито. – Знаешь, как сложно сочинение писать пять часов? Рука болит пипец. Ева засмеялась. - Они там все хотят стать быть в телеке, быть в газете, издаваться… Колонки писать. Книжки. На слове «книжки» он немного запнулся. - Это вообще полная случайность, что я на литературу попал. - И куда пойдешь тогда? – спросила Ева. - Не знаю я, - сказала Пыжик раздраженно. Потом, когда она посмотрела на него сбоку: - На информатику, скорее всего. Ну или на физику. Некоторое время они сидели молча. Скоро рассвет, подумал Пыжик. Скоро кончится ночь. Потом сказал, глядя прямо перед собой,: - Да. Я скучал. На олимпиаде я скучал по тебе. Ева наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом привалилась к его плечу с другой стороны, счастливо вздохнула и тоже стала смотреть на воду. Андрюха тихо улюлюкнул.