Часть 3. Глава 5
Длинных текстов он больше не писал. Только думал про них. Про толстую бабу с курячим именем, заплаканную в сумерках, про автора в штиблетах, горделиво опускающего в чернильницу свое перо, про медаль, засунутую в материн ящик стола - он не знал, куда бы ее пристроить, и в конце концов она забрала ее у Пыжика и засунула к себе. - Сын выиграл. - говрила она по телефону. - Призер. Да-да. Призер. В телефоне, кажется, не очень верили. - Призер, говорю же!
Ощущение текста щекотало его иногда - как будто слегка подталкивало, подмывало опять ступить на эту территорию. Он даже не помнил, чем таким исписывал целые тетради - разве не странно? Иногда ему казалось, что щекотка идет не изнутри него, а даже где-то снаружи - как будто кто-то невидимый касался, подталкивал его под лопатку. Когда он садился писать, пытался писать - оно пропадало. Он тупо смотрел на клетчатый лист и не понимал, что он, собственно, должен написать. Оно как будто смеялось над ним, это чувство. Пока шли экзамены, Пыжик предпочитал его не замечать - слишком много думать об этом было странно, как о чем-то в комнате, что вообще не должно было там быть, но все-таки было. C Клоуном, может быть, можно было об этом поговорить, но со времени олимпиады они созвонились один раз Связь была плохая, и в трубке что-то рокотало, и клоуновский голос казался тоненьким и жалким. Как будто в трубке прямо сейчас разворачивается гроза, подумал Пыжик, а Клоун стоит и пищит что-то на фоне этой самой грозы. - Фи-лология! – донеслось из трубки. - Точно? – спросил Пыжик. Он не знал, зачем именно спрашивает. - Определенно. Затем стало не слышно совсем ничего, и звонок пришлось сбросить. Он еще некоторое время смотрел на экран, как будто Клоун должен был выглянуть оттуда и спросить «Ну, че смотришь?» Потом набрал снова. Гудки. Но чувство все-таки было. Оно плыло рядом с ним и позади него, и снисходительно наблюдало, пока он подставляется под очередную, пусть и маленькую, но опасность - идет по ночным дворам, пьет с Андрюхой и потом, морщась, утирает рот рукой. - Что за дрянь! Он чувствовал это не только в темных дворах – и в других местах тоже. Даже Андрюха в конце концов понял.
Часть 3. Глава 6
Идеи преследовали Пыжика постоянно. Ему казалось, что он даже видит идеи. Сначала хвосты, уходящие вдаль, как светящиеся хвосты кометы – их смывало слишком быстро, и он видел только точки, сверкающие желтым шипением света. Потом они стали раскручиваться и собираться в что-то более цельное. Ухватить идею целиком было очень сложно. Он и не подозревал, насколько это изматывающий процесс – зуд идеи, которая уже оформилась и хочет выйти наружу. Насколько трудно натянуть уздцы и задержать ее внутри, заниматься другими, более практическими и важными делами, пока идея застряла у тебя в горле. Иногда они застревали в желудке. В вечно напряженных мышцах спины и шеи, и даже в ногах, где мышцы ни с того ни с сего твердели так, что по ним приходилось бить кулаком. Редко, но им все же случалось ударять ему в голову и гудеть прямо за ушами, и тогда перед глазами начинали плясать белые точки, и он знал, что скоро его свалит головная боль. Он стискивал зубы, шел под ветром и старался не думать о ней.
Зуд был совершенно реальным – он чувствовал, сколько всего накопилось в его теле – что-то еще, кроме физической боли, что-то еще, кроме затекших мышц, что-то еще, кроме кариеса на больных зубах, и кроме шрамов, и отросших корней волос, и родинок, которые он машинально трогал пальцем, сидя на скучных лекциях. Иногда он пытался представить себе мир, где эти самые идеи живут – интересно, думал он, этот мир будет выходить совсем плоским, потому что все слова можно засунуть на страницу? Или это будет запертый мир, душный, как внутри у пластикового прозрачного куба, и поэтому недоступный никому, кроме меня? Он и сам чувствовал себя так, как будто был внутри этого самого пластикового куба. Зуд временами становился совершенно невыносимым – ему казалось, что его разворачивает в эту сторону чья-то невидимая рука, берет за плечо и волочит к тому месту, где должны были встать буквы.