Часть 1. Глава 8
От всего ему в итоге отвертеться не удалось, и «городов» вышло три – история, английский, и третьим пристяжным литература. От математики, на которую шли все-превсе, ему таки удалось отговориться. Туда отправили только Верзина. Андрюху тоже хотели - больше для острастки, чем чтобы реально участвовать, но он завопил так, что слышно было даже в соседнем со школой продуктовом магазине, и классная сдалась. Пыжик был рад, что на математику его не отправили. Олимпиадная математика вызывала у него мучительное и тягучее чувство собственной тупости. На олимпиаде прошлого года, куда он имел несчастье поехать, это стало как-то особенно понятно. Тупость эта врожденная, вроде забора, через который он никогда не сможет перепрыгнуть. Как и посмотреть, что там, на другой стороне. На английский у него было мало надежд – он, конечно, продвинулся дальше, чем одноклассники, просто потому, что английский ему нравился. Но найти что-то хорошее в языке, который для остальных был сборищем деревянных конструкций, а для Пыжика постепенно переставал таковым быть, было недостаточно. История ему нравилась. А вот литература вообще получилась случайно – ему домой в последний момент позвонила их классная, и он, к несчастью, взял трубку. В тот день дождило, и Пыжик до сих пор был уверен, что не останься от дома, а пойди к Андрюхе, она бы до него не добралась. - Зачем тебе вообще эта литература? – спросил тот, который пришел с тремя шоколадками “Альпен Гольд” и банкой пива “для поднятия морального духа”. Пить пиво Пыжик не стал, а сидел, подперев голову рукой, и мрачно пялился через окно в соседний двор, где на клумбе прямо посреди грязного снега скакал грач. - Да незачем, - бросил он наконец, и потер подбородок. – Отправили, значит поеду, чего непонятного? Он уже привык к тому, что его вечно куда-то отправляют – мать подталкивает в спину, повязав шарфом, учительница шикает на ухо, втискивая в аудиторию, сосед со своего балкона кричит «эй, малой, пойди сбегай до магазина!», и он плетется, покорно, просто потому, что так они быстрее оставят его в покое. - А о чем собираешься писать? - спросил Андрюха с интересом. - Где - там? - Ну! На городе, где еще. “Городом” называлась городская олимпиада. По идее должна была быть еще и школьная, но ее классной организовывать было неохота, и и они отбирали кого придется, чтобы отправить сразу на городскую. Пыжик от души потянулся, выгнув спину колесом. Толстовка в районе подмышки слегка затрещала. - Ну… про что дадут, про то и буду писать. На самом деле он понятия не имел, о чем собирается писать. Сочинение и есть сочинение. Это не играло особого значения.
Литературу – весь этот громоздкий аппарат, железяки, которыми надо было ворочать, чтобы препарировать текст на волокна, которые члены всех на свете комиссий хотели бы видеть на своих столах – он не любил. Как ее можно было полюбить, эту махину, этот гигантский циркуль, которыми почему-то предполагалось тыкать в мягкую писательскую фантазию, как будто это мешок с золотом, который надо проткнуть. Что он любил, так это книжки. Хорошие книжки от плохих отличить очень просто – хорошие открывали дверь, а плохие – натягивали пелену текста над тем, что на самом деле происходит, и надо было карабкаться и съезжать, вглядываться, как через полупрозрачную ткань, но кроме слов там так ничего и не было видно.