— Я-то? И я — общество. Просто правду вам в глаза говорю. Вот вырастет она, и где вы все, добренькие, будете? Её ведь даже на панель такую переломанную не возьмут, — она захлопнула окно и прошла к выходу. — А уж замуж, да чтобы семья и дети...
— Как у тебя язык до сих пор не отсох? Сколько людей добрых, её и удочерить могут. А благотворительность!
— Да кто удочерит-то? Ты что ль? Чё молчишь? Не нужна тебе калека в доме?
Вот и остальные такие же. Только жалеть можете.
Они продолжили свой спор о человеческой доброте и жестокости уже в коридоре, но Рей не слышала слов — только нервные окрики первой и хриплый смех второй. Девочка открыла глаза и уставилась на букет бело-голубых ирисов, оставленный для неё работником социальной службы. Мужчина приходил сюда позавчера, но уборщица забывала менять воду, поэтому цветы почти завяли.
***
Рей обнимала Бена и легонько проводила ладонью по его спине, утешая как потерявшегося ребёнка. В мальчике, правда, было под девяносто килограмм веса, но обвинения в предательстве со стороны собственной матери могут выбить дух даже из самых взрослых и сильных людей.
— Ты ненавидел меня? — вдруг спросила она, не прекращая гладить его по спине. — Из-за того, что всё перешло нам... Вроде как.
Бен хмыкнул ей в макушку, зарываясь пальцами в её в собранные в пучки волосы — теперь же всё распадётся, ну вот кто его просил?
— Всегда знал, что ты странная, — сказал он, распуская пучок за пучком, и каштановые локоны рассыпались по худым плечам. — Это тебе надо меня ненавидеть.
Девушка отпрянула, тут же пытаясь собрать волосы хотя бы в хвост, но Бен остановил её. Он улыбался так нежно и восхищённо, словно рассматривал античную статую богини, а не Рей, которая за последний час собрала темечком всю пыль и паутину подземелья.
— Так красиво. Оставь.
— Ты не ответил, — сказала она, но всё-таки прекратила попытки вернуть прическу в исходное состояние — только быстрым движением заправила один локон за ухо. Рей даже на ночь делала на голове пучок, потому что распущенные волосы казались ей жутко непрактичной роскошью. Но хоть иногда нужно же быть женственной чуть более, чем фонарный столб?
— Я думал, что ненавижу всех подопечных Леи. Не знал никого, но ненавидел.
Или ревновал, наверное. Я ведь думал, что она выбрала вас вместо меня. Но теперь знаю, что ошибался. — Бен провёл пальцами по её волосам. — Хотя, признаюсь, пару раз ты сумела меня взбесить.
Он широко улыбнулся и притянул девушку к себе, чтобы быстро поцеловать в нос. От неожиданности Рей охнула и уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— А ты? — спросил Соло, изобразив на лице ангельскую невинность — удивительные актёрские способности для человека с его внешностью и... работой.
— Что я? — она кашлянула и попыталась скрыть растерянность, со всей серьезностью сдвинув брови на переносице.
— Ненавидела меня?
Вопрос с подвохом. За всё время их знакомства Рей успела испытать по отношению к Бену самые разные чувства — наверное, для их перечисления можно было открыть словарь и просто зачитать все возможные человеческие эмоции в алфавитном порядке. Что там есть на «н»? Напряжение, настороженность, негодование, недоверие, недоумение, неуверенность — было, всё было. Кроме ненависти. Нежность, кстати, тоже на «н», и она тоже была, как и надежда.
— Нет, — коротко ответила Рей, умолчав об «алфавитных» умозаключениях.
— Трудно тебя ненавидеть...
Бен засмеялся, ткнувшись лбом ей в плечо.
— Меня? — спросил он, приподняв голову, чтобы насмешливо заглянуть девушке в глаза. — Трудно ненавидеть? Рей, я знаю, конечно, что любовь слепа, но это ты загнула!
Эй! Погодите! Когда это они дошли до буквы «л»? Или «л» идёт перед «н»? Ну, тогда на «л» пусть будет любопытство. Великолепное такое чувство, и Рей с ним хорошо знакома. Ей, например, было любопытно, кто этот брюнет, изредка заезжавший на заправку. Ещё она с огромным любопытством рылась в тех коробках с документами, когда пыталась узнать правду о нём. Да её просто распирало от любопытства!
— Эээ... — протянула девушка, нервно сглотнув. Ладно, твоя взяла, Бен Соло — Рей осознавала, что влюблена. Но разве можно говорить о таких вещах вот так — в лоб? Разве нет какого-то закона, запрещавшего беззастенчиво уличать другого человека в таких чувствах? Ах, постойте, мы же тут разговариваем с бандитом, которому закон не писан.