— Бен... — смогла всё-таки позвать Рей, но Соло не дал её продолжить.
— Отчаянная? Немного наивная... Или не немного? И совершенно, блядь, не такая, как все. «Нормальная» — это не про тебя, ну так и на хер эта нормальность?
Немного язвительным тоном Бен раскрывал ей собственные мысли. О ней.
Говорил, что видел, не заботясь о каких-то мелочах вроде тактичности. На хер нормальность. И тактичность туда же. Но как же, оказывается, он ошибался!
— Я... — Рей глянула на него исподлобья, сжав пальцами край собственной кофты. — Я не отважная и не бесстрашная. Я самая настоящая трусиха! Каждый день боюсь, что обо мне узнают правду! Что я не такая... Не такая, как другие, что не имею права... быть... Что мне нет места... — последние слова утонули в рыданиях. Она хватала ртом воздух, пытаясь не задохнуться от накрывшей истерики — всё, что Рей прятала в самой глубине своего сердца на протяжении десяти лет, разом хлынуло наружу. — Я обманываю! Всех обманываю, потому что мне... страшно!
Бен молча прижал девушку к себе, позволяя ей говорить и говорить, выворачивая наизнанку душу. Плач давно превратился в бессвязный вой, но слёзы всё не заканчивались. Все десять лет она пыталась быть сильной — самой сильной. Оберегала других, защищала, помогала, заботилась. Все десять лет она прятала маленькую испуганную девочку глубоко внутри своего сознания, лишь изредка позволяя себе быть откровенной с Кайдел. Процентов на десять.
Но сейчас этот поезд сошёл с рельс и летел в пропасть. На хер всё.
***
Сколько она была внизу? Час? Скорее, два. Или даже больше?
Кайдел стояла посреди двора и смотрела на небо — почему-то казалось, что она видит его впервые за несколько недель. Оно было настолько пронзительно голубое, что глаза снова слезились.
Спустя несколько минут из комплекса вышел Хакс. Парень действительно не догонял её — держался позади. Наверное, если бы Кайдел свернула не туда, подвернула ногу или осталась в темноте из-за разрядившейся лампы, рыжий бы за шкирку вытащил её наверх. Но девушка добралась до выхода без приключений, чувствуя, как он тенью следует за ней в отдалении.
— Вот, спасибо, — она протянула ему куртку. Подсохшие следы пролитых в подземелье слез жгли кожу, но Кайдел сумела выдавить из себя улыбку.
Хакс не ответил. Забрав куртку, он положил рюкзак на один из бетонных блоков и отправился в дом. Когда двери за ним закрылись, девушка осталась одна.
Она снова посмотрела вверх — небо никуда не делось, по-прежнему удивляя своим чистым и ярким цветом.
Достав из рюкзака карту и блокнот, Кайдел дополнила записи новыми пометками — больше всего ей нужно было отвлечься от мыслей об Армитаже.
Спустя пятнадцать минут из подземелья вышли Рей и Бен. Они держались за руки, но в этом почти не ощущалось романтики или флирта — Рей просто цеплялась за парня, как утопающий за спасательный круг и еле волочила ноги.
— Что с тобой? — взволнованно спросила блондинка, бросив своё занятие и подбежав к подруге.
— Крыса... По ноге пробежала, — тихо ответила девушка, опустив голову, чтобы спрятать растёртые докрасна глаза.
Кайдел кивнула и обняла её за плечи. Пусть будет крыса. Если захочет рассказать, что произошло на самом деле — то они поговорят позже и наедине.
— Да, опасное подземелье, — прошептала Кайдел, поглаживая подругу по голове. Распущенные волосы?
Когда Рей отпустила руку Соло, он отошёл в сторону и кому-то позвонил.
— Как думаете, ваша проницательная воспитательница знает что-то? — спросил парень, закончив разговор.
— Должна знать, — кивнула Рей. Разговор с тётушкой обещает быть гораздо сложнее, чем им казалось вчера.
— Я знаю слишком мало.
Во двор вышла Маз в сопровождении Армитажа. Старушка неспеша прошла в сторону летней кухни и села на ближайший стул, окинув уставшим взглядом всех присутствующих.
— И слишком много, — добавила она — жестом приглашая остальных к столу.
***
Конечно, Маз знала. Должно быть, именно дружба с Леей свела тётушку с Люком, но было во всей этой истории что-то ещё. Её молчание в ответ на простые детские вопросы означало гораздо больше, чем простое неведение.
Добродушная милая женщина вмиг превращалась в осунувшуюся старуху, стоило маленькой девочке спросить что-то лишнее о своих протезах и человеке, который их поставил.