— Ну так? — Роуз снова повернулась к Кайдел, отправив посетителя на нужный ему этаж.
— Нет, у меня никого нет, — блондинка пожала плечами, изображая равнодушие.
***
Эмоциональные американские горки, на которых Рей так лихо прокатилась за выходные, закончились, стоило ей переступить порог «Кантины». Все жизненные потрясения (как плохие, так и весьма приятные) разом померкли перед суровой необходимостью зарабатывать на хлеб с маслом. Плавно перетекавшие друг в друга дни смешались в своём однообразии, и благодаря этому земля перестала уплывать из-под ног. Работа успокаивала. Работа возвращала в реальность.
Бен пропадал в офисе Первого ордена днём, а вечерами уезжал в приют, чтобы лично контролировать работу Митаки и остальных парней. Рей удавалось пересечься с ним только после окончания смен в «Кантине» — он неизменно дожидался девушек у бара, чтобы отвезти домой. За дежурными расспросами о прошедшем дне, Рей замечала его усталость — он, по обыкновению, острил и подначивал её, но тяжёлый взгляд выдавал недосып.
Хакс и вовсе исчез с радаров и, судя по рассказам коллег Кайдел, в офисе его никто не видел. Бен же из раза в раз на все расспросы по поводу Армитажа отвечал коротко и ёмко: «Работает». Звучало почти как «отстань».
Кайдел на это реагировала почти равнодушно, но Рей слишком хорошо знала свою лучшую подругу, чтобы купиться на такое дешёвое показное безразличие.
Уже к концу третьего дня она прижала блондинку к стене, вытащив на задний двор «Кантины» и отрезав любые пути отступления.
— Выкладывай, — потребовала Рей, сложив на груди руки. Почти в стиле Бена — коротко и ёмко, но звучало как «нет, не отстану».
— Когда мне было двенадцать, я спёрла цветные карандаши в магазине, — пробубнила блондинка, шаркая ногой по асфальту.
— А на следующий день тебя загрызла совесть, и ты вернула их обратно. Зубы мне не заговаривай. Что там у вас с Хаксом происходит? И почему я должна устраивать допрос вообще?
Рей злилась и была на грани обиды, ведь она спрашивала не из праздного любопытства. Девушки никогда ничего не скрывали друг от друга — ни чувств, ни переживаний, ни страхов. В безграничном доверии была их сила.
— Я запуталась. Я не знаю, — Кайдел пожала плечами и прислонилась к стене, опустив голову.
— Тогда, позволь помочь? — Рей взяла подругу за руку, смягчив тон.
Блондинка помедлила, но затем кивнула.
— Мы поссорились. Там, в подземном комплексе. Я повела себя глупо, — она виновато глянула на Рей, словно просила прощения. — В общем, когда вы с Беном уехали, мы вроде как помирились.
— Пока ничего криминального.
— Ну... Мы чуть не поцеловались.
— О... Так это же хорошо? Он же тебе нравится?
— Рей, — теперь блондинка смотрела серьёзно, слишком серьёзно. С таким лицом впору устраивать выволочки, а не душу изливать. — Что хорошего?
На секунду Рей зависла — она не узнавала собственную подругу. Если других людей влюблённость отупляет, то Кайдел одним махом повзрослела лет на десять.
— Как это? Подожди, а что плохого?
— Ну, например, то, что он бандит. Как и Бен, между прочим. Мы уже в этом убедились! Да я своими глазами видела целый арсенал в подвале нашего дома.
Знаешь, я сначала не испугалась даже, как будто начала привыкать. Но потом мне позвонил этот Дэмерон и... Рей, во что мы вляпались? — блондинка сохраняла непроницаемое выражение лица, но дрожь в голосе выдавала её волнение. — Тут полумафиозный Первый орден, там террористы, а мы что? Что с нами будет? Кто нас защитит?..
Рей сжала кулаки. Она доверяла Бену — безоговорочно и слепо, как последняя идиотка. Впрочем, с этим стоило разобраться в другой раз, потому что сейчас перед ней стояла Кайдел, и у неё такой веры не было. Возможно, веру блондинке заменяли мозги (как бы анекдотично это ни звучало), и её единственной опорой оставалась сама Рей.
— Я.
Засранный голубями двор «Кантины» удивительным образом располагал к задушевным беседам — особенно с наступлением вечера, когда духота сменялась лёгкой прохладой. Было что-то пьянящее в наползавшем на подворотню сумраке — такое, что даже некурящих заставляло невольно тянуться за сигареткой и раскрывать незнакомцам свои застарелые раны. И как же душевно тут можно было молчать — искренне, с пониманием. Так они и стояли, уставившись на пожарную лестницу соседнего здания, будто где-то среди её металлических ступеней был сокрыт смысл бытия.