— Аж заслушался, — проговорил гном, — тоска по своим что- то одолела.
— Да все-таки ты доходчиво объяснишь, что с твоим братом не то?
— Так вот. В нашей семейке он старшенький. Гордость семьи. Тьфу, на него. Боец. Защитник. Идиот с мозгами набекрень и с секирой наперевес. А я паршивая овца.
— Это почему ещё? — искренне удивилась Р’оук.
— Не понятно, что ли? Не боец я. А родичи, не знаю, до какого колена, бешеные дуболомы. А я торговец. Не по мне вся эта боевая премудрость. Не моё. Что скажешь — позор всего рода.
— И что?
— Вот сейчас братишка, не знаю, почему пришёл. Не верится мне, что он соскучился. И то ли с контролем у него проблемы, то ли ещё что похуже. Что конкретно — не знаю. Одни догадки.
Гном замолчал. Вздохнул. Единым махом осушил кружку.
— Припёрся ещё, как плитой гранитной стукнутый, он, правда и так стукнутый, а тут тихий, спокойный, и, что больше всего пугает, вежливый. Ходит как собака побитая, в глаза заглядывает. Ох, не к добру это. Не к добру.
6
Из города троица вышла, когда солнце переползло зенит и тихо покатилось к краю горизонта. Чистое небо заволокло дымкой туч. Буйство грозы прекратилось и переросло в мелкий не по-летнему сеющий дождь. Путники по виду напоминали мокрых мышей вынужденных иммигрировать в соседний погреб.
Р’оук, сдув с носа каплю дождя, тихо про себя порадовалась, что на этот раз не она тащит на себе поклажу. Вот ещё её кто-нибудь потащил.
— Куран, у меня вопросик к тебе образовался. Я на счёт Имперцев. И что-то мне подсказывает, что ничего хорошего ты мне не скажешь.
— Про них вообще мало кто что-нибудь хорошее скажет, если разве что придумает, — Куран стряхнул капли дождя с капюшона, — что тебя интересует?
— Давай по порядку.
— Ты в курсе, что страной управляет Император.
— Ну да, не вчера родилась.
— Позавчера? — не удержался Куран — опорой и поддержкой власти были Маги и Церковники. Эти две группировки даже в черные дни для страны находились по разные стороны баррикад. Для того, чтобы осуществлять контроль над ними, был создан орден рыцарей. Импрецы. Они следили за равновесием сил, пресекали козни и распри, способные сдвинуть равновесие в одну из сторон.
— А почему они открыли Охоту. И что за Охота?
— Ну, точно не за белками — грустно усмехнулся маг, — после той Ночи, когда был вырезан практически весь цвет магического сообщества, они видимо решили добить тех, кто ещё жив. — Маг замолчал.
— А что за Ночь? — осторожно поинтересовалась эльфийка.
Глаза Курана подёрнулись дымкой, на лице отразилось физическое страдание.
— Они ворвались в академию после полуночи. Глубокая ночь. Спали все. Вырезали всех. Как стадо баранов. Мы просто не успели ничего сделать. Не ожидали. И детей, и стариков, все для них были опасны, — маг замолчал. Подставил разгоряченное лицо струйкам воды. Прерывистый вздох. — Спаслись единицы. Кто-то случайно. Кому повезло. Кто-то отбился, и кроме своей шкуры никого не смог спасти.
Шорох дождя заглушал дружное шлёпанье путников. Никто не нарушал тишину. Каждый размышлял о своём, но складывалось впечатление, что все молчат хором.
Шли долго. Медленнее, чем обычно. То ли из-за дождя и плохой дороги, то ли из-за грустных мыслей и печальных открытий. Даже лошадке, всё ещё безымянной, передался печальный настрой. Она тихо шлёпала по лужам, неся на себе поклажу, и, как ни странно, ни о чём не размышляла.
7
Начало темнеть. Уже показалась живая изгородь. Свечки пирамидальны тополей как гвардейцы почётного караула встречали путников. Маг напрягся. Р’оук как шилом кольнули. Лошадка встала как вкопанная. Что-то не так. Р’оук переглянулась с магом. Все замерли, казалось, что даже капли дождя замедлили своё падение.
Прижавшись к живой изгороди, маг и эльфийка двинулись вперёд. Было тихо. В воздухе витало напряжение. Р’оук просочилась за ограду. Глазам открылась плачевная картина. Окна разбиты, трава укатана, дверь тоскливо свисала на одной петле, у крыльца следы неудавшегося поджога.
Протяжный рык мага вывел Роук из ступора.
— Никого. Ушли. Торопились. Выродки имперские.
— Учитель, Хони нет.
Маг побледнел, бросился в дом. Р’оук побежала вокруг дома. Куран, с перекошенным злобой лицом, носился по дому усугубляя и без того немалый беспорядок. Первый этаж, лестница, под лестницей — никого.
«Неужели опять. Всё по кругу. Его-то за что? И магом пока трудно назвать».
— Хони! Отзовись!
«Утащить не могли, зачем он им. Я им нужен. А если…нет».