— Картинка достоверна процентов на семьдесят, точнее не можем, нужна хотя бы еще одна станция на диаметре. Но все равно — это песец.
— Шипунов, что за уныние? Докладывайте, как положено! — но голос сейсмолога не изменился ни на йоту.
— Вы не понимаете. Я, как профессионал, могу оценить происходящее — это невозможно. Их технология, ну или магия, превосходит все, что мы можем себе представить. Видите вот эту область? — курсор метнулся к пятну, скачком увеличил его и наложил координатную сетку. — Она имеет протяженность около полутора тысяч километров. И она искусственная! Не знаю, кàк они это сделали — но хотя бы ясно, чт̀о.
— И что же?
— Они создали систему сейсмоакустических линз и зеркал, которые собирают волны со всех 'горячих точек' планеты и направляют их прямо на нас. Станция теперь видит планету до верхних слоев мантии — эти толчки несут огромную массу ценной информации. Фактически, они просветили для нас всю литосферу. После обработки сигналов мы будем знать о Джардии все. Только вот раздавят они нас гораздо раньше.
Горчаков задумался.
— Послушайте, э-э… Олег, да?
— Так точно.
— А в чем, собственно, проблема? Я чую, — при этих словах он несколько смущенно усмехнулся, — что эта новая угроза весьма опасна для нас, но никак не соображу, чем именно.
— Видите ли, Яков Петрович, каждая отдельная волна несет ничтожную энергию — но ничтожную лишь в планетарном масштабе. Их оружие каким-то образом фокусирует эти волны, а фокус находится прямо под нами. Из-за огромных размеров он накрывает половину территории УРа. Впрочем, это не имеет никакого значения — уничтожено будет все в еще гораздо большем радиусе. Кроме того, эта система, видимо, только недавно запущена и все еще настраивается, она должна быть невероятно сложна, и поневоле медлительна, как из-за сложности, так и ввиду общей медленности тектонических процессов.
— Так. И что будет, когда она выйдет на режим?
— Частоты сигналов меняются, они демонстрируют слабую тенденцию к схождению. Оружие понемногу изменяет приходящие волны и когда-нибудь сведет их все к когерентности. Тогда волны начнут интерферировать, и усиление их амплитуды сотрет нас с лица земли, тьфу, планеты. Это будет равнозначно землетрясению с магнитудой свыше десяти. Также возможны и другие последствия — генерация сверхмощного инфразвука на смертельных частотах, всякие резонансные явления, при достаточной мощности и времени воздействия — образование тектонического разлома прямо под РАЦем. Кора просто треснет. А-а, впрочем, задолго до этого все уже обвалится.
— Сколько у нас времени?
— Около полутора суток.
Вдруг подключились метеорологи:
— Фиксируем значительное усиление резонанса Шумана. Мощность распределятся по спектру неравномерно, увеличивается с ростом длины волны. У нас нет оборудования для уверенного приема крайних значений СДВ, это прерогатива подводников, остается лишь предполагать, что она продолжает расти и далее.
— О чем это говорит?
— Есть возможность принимать многократно переотраженные волны, плюс особенности 'свистящего атмосферика' — нам удалось вычислить, что более одной сотой общего потока идет вот из этой области. — на картинке протаяло бледно-серое пятно размером чуть больше поперечника УР, полностью накрывающее его территорию с небольшим смещением.
— Также есть случаи возбуждения более высоких частот, что означает аномальное движение ядра планеты. Случаи постепенно учащаются — косвенное подтверждение данных сейсмостанции.
Горчаков более не раздумывал. Вызвав командира особой роты, он сказал:
— Всё слышали? Нужно любой ценой взять объект.
Тот просто кивнул и отключился. Генерал вызвал реакторную по закрытому каналу:
— Установка успела что-нибудь накопить после переброски раненых?
— Менее десяти процентов номинала. Хватит только на окрестности РАЦ. Старт в таком режиме вызовет серьезные разрушения переносимого объема и полностью уничтожит установку. За тридцать часов успеем еще процентов двадцать подкопить, и то при одиннадцатом режиме реакторов. А скорее всего, толчки и этого сделать не дадут.