Зал имел единственный вход, прямо от которого начиналась прямая как стрела дорожка, также приподнятая над уровнем пола вровень с кольцами барьеров. Она вела в центр этого пространства, где последнее кольцо нисходило тремя ступеньками в небольшой круг, обрамленный вплавленным в пол сложнейшим орнаментом из золотых нитей. Нити, от власяно-тонких до жгутов толщиной с палец, сплетались в невероятно изощренный узор, в котором глаз властителя выхватывал то древнейшие пиктограммы, то угловато-рубленые руны, то задумчивые извивы «змеиного письма» или стремительные начертания нового абстрактного языка магов. Камень круга был черен и блестящ, отполированный некогда строительным заклятьем, да так и не растерявший за века первозданной чистоты. Редко, очень редко бывали здесь посетители — и никогда не являлись они без крайней на то нужды.
Тиоданн встал в самый центр круга, пошире расставил ноги, чуть нагнул голову и расправил плечи, словно бы намереваясь противустать слепой мощи урагана. Магу — а правитель, как и все аристократы, был магом не из последних, — не требовалось совершать жесты или издавать звуки для свершения волшбы, он давным-давно миновал этот этап. Повинуясь его мысли, зажглись кольца Барьеров, одно за одним, изнутри наружу. Густое, почти вещественное синее свечение конденсировалось над кольцами, медленно, словно нехотя вздымаясь все выше и выше. Волны более яркого света пробегали по нему, и с каждым оборотом росла высота светящихся стен. Они начали ощутимо заваливаться вовнутрь, пока не образовали правильные морозно-синие полусферы, накрывающие одна другую. Интенсивность этого холодного льдистого сияния была такова, что фигура властителя почти полностью скрылась в нем, только высокая тень виделась за сапфировыми стенами. Постепенно сияние начало светлеть, уходя в невидимое, и спустя сотню ударов сердца только едва заметное струение воздуха выдавало наличие активных Барьеров. Настал миг Призыва.
— Оррумганаэль! Урр-Казад лотарагнум! Ассиаль ойнэр мисатха! Придите, прежние!
Зал вздрогнул. Шатнулось самое пространство, вызывая мгновенную дурноту и головокружение, а воздух за щитами весь разом обратился в бушующее море огня — и это была только лишь тень следа, побочный эффект от активации вязи поистине Великих заклятий.
Миг следовал за мигом, напряженность сгустившихся необорных Сил достигла чудовищных величин, за Барьерами словно бы разверзлись недра Хайры, страшный огромный Свет жег открытую кожу даже за седьмым щитом — как вдруг что-то изменилось. В одном из медвяных шестигранников, в самой его сердцевине, внезапно протаял круглый тоннель первородного мрака. Чернота его была столь совершенной, что непроглядный камень пола казался в сравнении с ним бесцветным. Это походило на огромный золотой глаз с провалом зрачка посредине, глаз, взирающий на потревожившего его обладателя эльфа со смесью дикой угрозы, сдержанного любопытства и легкого недоумения.
Затем зрачки начали открываться во все новых и новых сотах, биение Сил резко упало, а вскоре подобными глазами оказался покрыт почти весь купол. Лишь с десяток сот оказались закрыты, но они не реагировали на Призыв уже так давно, что никто не обращал на это внимания. Огненная буря стихла, однако воздух вовне оставался раскаленным как в жерле вулкана. Глаза были живыми, наблюдающими, — жуткими. В них ощущался огромный, чужой, нестерпимый разум, на Ланн-ликура изливался из них едва переносимый поток страшного внимания, груз тысяч этих физически ощутимых взглядов гнул к земле так, что трещали колени, а пот пропитал одежду едва не целиком…
После открытия последнего тоннеля властитель удержал паузу еще долгие пять ударов сердца, выжидая, затем поклонился, как младший старшему, вдохнул поглубже — и разом снял все барьеры со своего сознания. Он даже успел произнести про себя первый слог похабнейшего эльфийского ругательства, прежде чем на него рухнул горный хребет.
Огонек сознания погас мгновенно, задутый ветрами несоизмеримой мощи, лопнул, раздутый хлынувшим потоком чьих-то мыслей и чувств. Разум эльфа словно бы раздробился на тысячи мельчайших осколков, каждый из которых был подхвачен отдельным порывом и отправился в собственное плавание по безбрежному океану психокосма.