— Никанорыч, у тебя дети есть?
— Пятеро, старший тебя чуть младше.
— А у меня нет еще. Знать бы, что так выйдет, женился бы на Машке. Сейчас бы сын остался, ну или дочь…
— Чего ж не женился-то?
Молодой немного смущенно махнул рукой:
— Да дурак был потому что. Привиделось что-то, ну и ушел. Со злости в военкомат явился, военкома за грудки взял — а он меня на точку законопатил, в Борзь. Дышать там, братцы, реально нечем. Потом уж дошли до меня слова ее, что это родич дальний какой-то приезжал, да поздно было. Глупо вышло.
— Действительно, очень глупо. Да ты не стремайся, она поди незамужняя еще?
— Нет, не вышла почему-то, хотя знаю, сватались.
— Ха, гляньте на него! 'Почему-то', это ж надо!
— Так ты что, Никанорыч, думаешь?..
— Балда ты балда, молодой, чечако по жизни. Вот как вернемся — бери ж… ноги в руки и к ней. Повинишься, поклонишься, она и твоя будет. Какие ваши годы? Нарожаете еще. Ты ж жених завидный, два Щита и свободный надел — да ей все подруги обзавидуются.
Парень вздохнул.
— Вернемся… Слышишь, камень трещит? Скоро вся эта масса…
— Никак ты нос повесил? Смотри, панику начнешь разводить — я церемониться не стану, враз пристрелю. Ну, чего вскинулся? Не трус ты, никто не думает. Трус в завал не полез бы, где все на ниточке болтается, медичку на руках не вынес бы. Не боись, генерал что-нибудь придумает. А если серьезно — просто не думай о ней. Ее нет — и точка. Пока мы есть — ее нет, а когда нас нет — ее нет тем более. Иначе и жить не стоит. Понял?
— Понял вроде.
— То-то же. Ну, зады погрели, и будет. Вставай, братцы.
И бригада вернулась к работе — но уже с совершенно иным настроением. Все по-прежнему молчали и сердито сопели, часто чихая от пыли, но в воздухе среди треска и шипения сварки ощутимо висела Песня.
64
Горчаков отнюдь не собирался самоустраняться от командования. Стальной генерал намеревался крепко держать штурвал до самого последнего мгновения, пока разверзшиеся недра не поглотят его, и даже некоторое время после этого. Видя перед собой наглядный пример мужества и стойкости, люди воодушевлялись им — так, наверное, горели глаза у матросов и офицеров идущих ко дну объятых пламенем кораблей, танкистов, продолжающих стрелять из горящего танка, сидя на почти детонирующем боекомплекте, истребителей, направляющих свой самолет в последнее пике на колонну врага…
Коконы РЦУ забили, насколько возможно, женщинами и девушками, оставив только минимально необходимый наряд операторов; укрепили, как могли, наиболее прочные убежища, и делали еще тысячу и одно дело, с ожесточением гоня дурные мысли. Готовился стартовать МАГ, а с ним и прочие летательные аппараты, уже готовыми стояли танки и транспортеры, чтобы в определенный момент разом высыпать наружу и начать гонку со смертью. Это была бы чистой воды лотерея, револьверная рулетка — как показали несколько проб, булики напрочь игнорировали технику без экипажей, а за живыми охотились со всем тщанием. Они легко рвали обшивку летательных аппаратов или бесплотными тенями проникали вовнутрь, не тревожа ее. Похоже, у этой их способности имелись какие-то пределы. Если одиночный бублик встречался с броней, которую не мог пробить или продавить, на жертву наваливалась целая стая, а если и это не помогало, они начинали объединяться, сливаться в более крупные образования, те же бублики в основе, но с бахромой поразительно подвижных, тонких и длинных черных щупалец по периметру. Эти штуки уже могли срывать башни с танков и вскрывать многослойную броню транспортеров, в чем-то даже более прочную.
Пробы… За каждой такой попыткой стояла чья-то смерть. За знание платилась самая дорогая цена — но выбирать не приходилось. Если был какой-то шанс для большинства, он должен был быть найден, и как можно быстрее. Добровольцы находились всегда, они даже яростно спорили, кому в очередной раз садиться за штурвалы.
Беспилотники уже вывезли массу накопителей и архивов, информация, каждый лист которой был написан кровью, тоже должна была быть спасена, чтобы идущие следом — а они будут, наверняка будут! — могли встречать угрозы во всеоружии.
Начали рушиться наименее прочные галереи, треснули стенки нескольких резервуаров с горючим, и оно хлынуло в прилегающие полости, прорвав внутренние тектирующие слои. Искры от молотого камня и металла довершили дело — в заглубленных сооружениях заполыхал подземный пожар. Жадными загребущими руками вытягивались радужно-прозрачные ручьи, а над ними по потолкам чуть отстающим двойником стелился ядовитый дым. Рухнул свод склада артбоеприпасов, но тут пронесло, ни один снаряд не сдетонировал, корпуса кололись длинными саблевидными осколками, из прорех сыпались готовые поражающие элементы и выдавливался прессованный гексоген, но ничего существеннее не случилось.